Не знаю уж почему, но господин Бурак не очень заинтересовался этой чрезвычайно важной историей. Разумеется, я не стал рассказывать ему всякие ненужные подробности вроде того, как я пролил ракы. Важно то, что тем вечером по чистой случайности произошло событие, изменившее судьбу госпожи Ширин. Господин Бурак должен был написать об этом в газете. Написать, какими просвещенными людьми были Тугракеш Хаккыбей и Невзат-бей, как они не пожалели усилий, чтобы дать образование госпоже Ширин, которая впоследствии стала одним из величайших деятелей искусства нашей страны. Однако вместо того, чтобы задать мне вопросы на этот счет, господин Бурак вернулся к моему собственному образованию.
– Тебе нравилось в школе, Садык-уста? Ты был хорошим учеником?
Не мог же я сказать, что нам и в голову не приходило думать о том, нравится нам в школе или нет. Я очень старался учиться хорошо, чтобы учителя не сказали обо мне чего-нибудь дурного господину Невзату. Я был преисполнен чувства благодарности. Писать и читать я уже умел, но в этой школе нас учили и другим, незнакомым мне предметам. По математике я успевал хорошо. Полюбил читать библиотечные книги. По сравнению с другими мальчишками я был спокойным и послушным. Если это и есть качества, необходимые для того, чтобы считаться хорошим учеником, то да, я им был. Но произнести это вслух у меня язык не повернулся. Хвастаться неприлично. Я попытался рассказать о том, какой блестящей ученицей была госпожа Ширин. Все учительницы не могли ею нахвалиться, а они были в высшей степени достойные дамы, гордость Республики.
Но моя попытка не увенчалась успехом. Господин Бурак отодвинул пустую тарелку, положил блокнот на стол и сказал мягким голосом:
– Садык-уста, с Ширин-ханым разговаривало множество журналистов. О ней уже много написано. Конечно, твой альтернативный угол зрения очень ценен. Если мне повезет и когда-нибудь я буду брать интервью у Ширин-ханым, мне, несомненно, очень пригодятся твои рассказы о ее юности. Но сейчас меня интересует все, что связано именно с тобой. Были ли у тебя в школе друзья? В какие игры вы играли? Что-нибудь в этом духе. Давай немного поговорим о тебе, хорошо? Потом перейдем к твоей молодости, к тем годам, когда ты работал на фабрике.
Я словно онемел. Нет у меня привычки говорить о себе. Поразмыслил, что можно было бы сказать о моих одноклассниках, но на ум приходило только дурное. Ожили некоторые неприятные воспоминания, которые, как я считал, давно стерлись из моей стариковской памяти. Бывало, мальчишки зажимали меня где-нибудь в углу двора и пытались заставить прочесть молитву. Как-то они догадались, что я не могу этого сделать. Я стоял в углу, не зная, как быть. Они всем скопом, окружив меня, кричали: «Скажи шахаду![65]» А я не знал, что означает это слово. Ни в доме у господина Невзата, ни ранее никто не учил меня религии. Чтобы не показать своего невежества, я не пытался заговаривать на эту тему с Мелахат-ханым. Ни о чем таком я не спрашивал и у господина Невзата, потому что боялся, что он даже не столько рассердится, сколько огорчится. И на следующий день на перемене ребята снова принимались на меня наседать. Однажды один из мальчиков постарше заорал: «Стащите с него штаны! Посмотрим, обрезан он или нет. Если нет, то обрежем!» И все они разразились бесстыдным хохотом. В это время на двор вышел учитель, разогнал их. А у меня словно язык отнялся. Учитель спрашивает, в чем дело, а я не могу ответить. Умираю от стыда. После этого ноги не хотели меня в школу нести. Окончив ее, я стал просить господина Невзата устроить меня на фабрику. Он расстроился. Не понял, в чем дело. Говорил: «Ты же очень любишь учиться, Садык. Без труда окончил бы лицей. Получил бы диплом. А так что?» Но в конце концов согласился. Примерно в это же время выяснилось, чем болен дворецкий. Мелахат-ханым захотела подготовить меня на его место. Так и кончились мои школьные годы.
Пока я обо всем этом размышлял, господин Бурак что-то такое увидел на моем лице, что выключил свой записывающий прибор, лежавший рядом с тарелкой.
– Давай тогда оставим школу в покое. Расскажи немного о своих родителях.
Я растерялся. Когда господин Бурак передал нам через госпожу Нур, что хотел бы взять у меня интервью, мы с госпожой Ширин постарались немного к нему подготовиться. Я должен был рассказать, что благодаря подготовке и выучке, полученной мною в семье госпожи Ширин, я стал таким дворецким, какие бывали разве что в домах у английских аристократов. Сегодня таких слуг, как я, не осталось ни в Стамбуле, ни на всем белом свете. Я должен был упомянуть о Мелахат-ханым, которая научила меня поддерживать порядок в доме. Она происходила из известной в Дамаске знатной арабской семьи. Эту подробность обязательно нужно было вставить. Вступив в брак с господином Невзатом, она переехала в Стамбул. Если бы мы жили во времена Османской империи, то с такой выучкой, какую я получил в семье госпожи Ширин, я мог бы работать и в султанском дворце.