– А мать? Мать Ширин-ханым? Где она была?
Я снова сглотнул. Боль в животе усилилась.
– Мать Ширин-ханым была очень красивой женщиной. Когда она овдовела, к ней быстро посватались.
Голос мой прозвучал очень тихо, но господин Бурак услышал. Я осекся, уставился в пол. Наговорил лишнего. Эта подробность спала где-то в укромном уголке моей памяти. Я даже не знал, что помню ее. И все же мне стало немного легче оттого, что разговор снова перешел с меня на Ширин-ханым.
Господин Бурак прочистил горло, откинулся на спинку стула. Провел пальцем по странице блокнота.
– Тогда, стало быть, так получается… Нури-эфенди падает с лошади и умирает. Его жена – красивая женщина. К ней сватаются, она снова выходит замуж. Пока все верно?
Я кивнул.
– Сколько лет было тогда Ширин?
– Совсем мало. Ребенком она была. Точно не помню, господин Бурак.
Мой голос прервался.
– Почему же мать не берет дочку в свой новый дом, а отправляет к дальнему родственнику?
Я поразмыслил. Попытался вспомнить. Такие дальние уголки моей памяти были прикрыты плотной серой вуалью.
– Не знаю, господин Бурак.
Каждый раз, когда я говорил «не знаю», я чувствовал себя виноватым. Стыдно было перед господином Бураком, госпожой Ширин и Нур. Да еще эти гадкие сплетни всплывали в памяти. Ходившие у нас в квартале беспочвенные слухи о том, зачем господину Невзату понадобилась госпожа Ширин. Я пробормотал:
– Невзат-бей был человек состоятельный. Его супруга хотела, чтобы госпожа Ширин получила образование. Наверное, поэтому.
Бурак задумчиво почесал подбородок.
– Да, ты прав. Может еще и такое быть, что мать решила, что лучше будет не брать дочку в дом нового мужа, а отослать ее к дяде. Логично. Хорошо, а ты?
– Я, эфенди?
– Тебя почему отправили к дяде Невзату?
Какой глупый вопрос!
– Чтобы я присматривал за госпожой Ширин, конечно.
Бурак кивнул. Его ручка застыла над блокнотом, но он ничего не стал писать. Пробормотал себе под нос: «Чтобы присматривать…» Я решил прибавить еще кое-что:
– И еще для того, чтобы во время путешествия она не страдала от одиночества.
– Какого путешествия?
Теперь был мой черед удивляться. Неужели такому умному корреспонденту сложно разобраться в моей истории?
– Путешествие в Ускюдар, господин Бурак. Из дома матери госпожи Ширин в дом дяди Невзата.
– А где находился дом матери Ширин-ханым?
На мгновение в голове снова затуманилось. Господин Бурак перешел к совсем уж простым вопросам, а я опять затрудняюсь с ответом. Я еще пуще разволновался. Изо всех сил постарался вспомнить название населенного пункта, в котором я родился. Оно вертелось у меня на кончике языка. Я всегда его знал, не хуже своего имени. И почти уже было вспомнил, но тут господин Бурак, подавшись ко мне, снова заговорил, и я сбился с мысли.
– Садык-уста, я задам тебе еще один вопрос. Последний. Знаю, я тебя утомил. Скажи, твоя мать Мерьем-калфа переехала вместе с матерью Ширин-ханым в новый дом?
Я кивнул. Внутри что-то кольнуло. Встал перед глазами образ мамы, машущей мне платком с пристани.
– Понятно. Тебя отправили к дяде Невзату, чтобы он дал тебе школьное образование, устроил работать на фабрику и так далее. Заодно ты мог помогать Ширин и работать по дому. Твоя мать переехала вместе с матерью Ширин-ханым в дом ее нового мужа. Где, ты сказал, был этот дом?
Я ничего такого не говорил, но тут вдруг в памяти так явственно нарисовались наши горы, леса, бьющиеся о пирс яростные волны, что я словно ощутил кожей резкий, как хлыст, ветер и вдохнул запах зреющих на ветвях орехов. Тут и название нашей деревни разом всплыло у меня в памяти.
– Мачка!
– Что?
– Мачка, господин Бурак. Дом родителей госпожи Ширин находился в Мачке. Мы с мамой тоже там жили.
На душе стало легче оттого, что я смог ответить на один из вопросов господина Бурака. Он задумчиво записал название деревни в блокнот и пробормотал:
– Значит, Мачка? Уже в те давние времена Мачка? Интересно…
Этот вопрос я оставил без ответа.
Недавно я пришла к Бураку домой. Хотя как недавно? Почти два месяца назад. Бурак достаточно хорошо меня знает, чтобы понять, что сейчас я хотела поговорить с ним о той ночи.
Но он не знал, что ей предшествовало.
И что было после.
Мы заперли дверь столовой на ключ.
В тот день я шла по Нишанташи, смешавшись со стайкой школьниц. Настроение было замечательное. Стамбульский весенний ветер для меня всегда пахнет надеждой. Потом я увидела Фикрета. Эта встреча была неслучайной. Он шел ко мне. Настроение испортилось. Если бы мне не стало так тоскливо, я не пошла бы вечером к Бураку. А если бы я не пошла к Бураку, не случилось бы много чего еще. Уфук бы меня не бросил. И мы с Бураком не сидели бы сейчас за этим столом, словно влюбленные подростки, у которых никак не получается начать разговор.