Выйдя из дома Бурака, я не стала ловить такси. Решила пройтись пешком от Куртулуша до Мачки. Легкие наполнились свежим воздухом. Хорошо! Уши и виски, горевшие от коньяка, овеял прохладный ветерок. В моем мозгу, должно быть, случилось короткое замыкание. Иначе как я оказалась в постели Бурака, а его рука – между моих ног? Да, во мне проснулось желание. Бурак знал, как правильно ко мне прикасаться. Видимо, я размякла в объятиях любящего меня мужчины и в тот момент для меня имело значение только собственное удовольствие. Между нами издавна существовало мощное сексуальное притяжение, но это не значит, что я буду изменять мужу, с которым живу уже семь лет. Бурак это тоже знал.
Знал, но всегда готов был испытать судьбу. «Вот за этим ты сюда и пришла. Правда?»
Прикосновение небритой щеки, его прерывистое дыхание на моей шее. Как же ему хотелось верить, что это правда, что я пришла за тем, чтобы переспать с ним. Нет, Бурак, я пришла не за этим. Когда я шла к тебе, я и думать не думала о поцелуях и объятиях. Я должна была сказать тебе об этом, хотя и знала, что тебе будет больно. Но не смогла. Ты так много для меня значишь, что я готова лгать, лишь бы не разбить твои мечты. Я никогда не говорю правду вслух, думая, что ты и так все понимаешь. Я так и не смогла полюбить тебя так, как ты хотел, – страстно, безоглядно. Старалась изо всех сил, но не вышло. Не получилось у меня влюбиться в человека, который любит меня сильнее, чем я сама.
Нет, я пришла к тебе не за этим. Я хотела рассказать тебе о том, что произошло одним далеким-далеким летом. О том, о чем никогда никому не рассказывала, даже Уфуку. О правде, которую много лет старалась забыть – но одной фразы Фикрета хватило, чтобы она снова ожила в моей памяти. О том, как моя мама покончила с собой. Чтобы легче было говорить, попросила коньяку, но пьянеть не входило в мои планы.
Только-только начались летние каникулы. Мы еще жили у себя в Мачке. Проснувшись утром, я обнаружила на кухне Садыка и Фикрета. Фикрет завтракал. В открытое окно дул теплый ветер, такой пьянящий в первые дни стамбульского лета. Мне захотелось как можно скорее выбежать на улицу и отправиться в Бебек или к крепости, а может, даже сесть на пароход и доплыть до Анадолукавагы[81]. Начало лета в городе – прекрасное время, и мне нужно было вволю насытиться синевой моря, запахом бьющейся в сетях рыбы, криками чаек, сердитыми ласками солнца. Стамбул звал меня к себе.
Садык-уста перекладывал из холодильника в переносную морозилку антрекоты и бифштексы, размещал по пакетам овощи, фрукты, колбасу и сыр. Поначалу эта картина не показалась мне странной. Я еще не совсем проснулась. Накануне мы с одноклассницей до поздней ночи сидели на балконе ее дома в Бебеке и пили вино, отмечая окончание лицея. Впереди огромной горой маячили вступительные экзамены. Несмотря на каникулы, все наши разговоры крутились вокруг выбора университета, проходных баллов, подготовительных курсов и репетиторов. «Пусть этим летом сбудутся наши мечты!» – говорили мы, поднимая бокалы, и пили до дна. Когда я вернулась домой, Фикрет уже спал. Не заходя в гостиную, я прокралась в свою спальню, заткнула уши ватой и тоже уснула.
В те годы я спала с ватой в ушах, чтобы не просыпаться от громких перебранок между родителями, которые могли вспыхнуть и далеко за полночь. Вот и в ту ночь они ссорились, когда я пришла домой. Я спала как младенец, а они между тем снова били фужеры. На бледно-желтых, цвета шампанского, стенах гостиной распустились красные розы винных потеков. Под обеденным столом валялись осколки. Пепельница на журнальном столике была переполнена окурками, диванные подушки валялись на полу… Я уже не обращала на все это внимания. Бросив рассеянный взгляд на беспорядок в гостиной, пошла дальше, на кухню. Как я уже говорила, я еще толком не проснулась, и, должно быть, поэтому восприняла как нечто само собой разумеющееся, что на нашей кухне хлопочет Садык-уста. Но вообще-то он у нас дома никогда не появлялся. Он был бабушкиным слугой, а не нашим. Зиму проводил вместе с ней в Моде, лето – на острове. Месяц назад они туда, на остров, и переехали. И то, что Садык вдруг оказался в Мачке, у нас на кухне, говорило о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее.
– Доброе утро. Как поживаешь, Садык-уста? Каким ветром тебя к нам занесло? Когда приехал? Что ты тут делаешь?
Садык-уста закрыл холодильник и, торопливо достав из буфета тарелку, поставил ее на стол. Потом взял стакан и направился к плите, чтобы налить мне чаю.
– Садитесь, госпожа Нур. Позавтракайте.
Я послушно села за стол, на то место, перед которым Садык поставил тарелку. Вообще-то там обычно сидела мама.
– Фикрет, в чем дело? Где мама? Спит?