И я иду. Карабкаюсь вверх по склону. Подождите, маленькая госпожа! Со лба течет пот. Я совсем еще ребенок. Запыхался. Маленькая госпожа, где вы? Тсс! Сюда, Садык, сюда! Смотри. Только ни звука. Спрячься позади меня. Маленькая госпожа, что делает этот человек? Тссс! Молчи, Садык. Это не человек, а священник. Посмотри на его черную рясу. Маленькая госпожа, а что он ищет? Почему опустился на землю? Не двигайся с места, Садык. Из-за этой колонны не выходи, понял? Не уходите, маленькая госпожа! Не оставляйте меня одного! Да замолчи же ты, Садык! Тсс! Нас из-за тебя заметят, глупый мальчишка. Зачем ты за мной увязался? Ладно, держи меня за руку. Проберемся в ту маленькую келью. Побежим, когда священник наклонит голову, понял? И молчи! Кивни головой, если понял. Вот и хорошо. Готов? В тот момент, когда он склонится над вырытой ямой. Если остановишься на видном месте, я тебя дома отлуплю. Понял? Понял? Не жалуйся потом. Раз, два, три. Побежали!
Мы бежим. Над нами летит орел. Я ни на секунду не останавливаюсь. Бежим между разбитых колонн, от одной кельи с поросшим травой полом к другой. С обгорелых стен из-под копоти на нас смотрят кроткие глаза. Вокруг высятся горы. Внизу – пропасть. Мы прячемся. Госпожа Ширин держит меня за руку. Я еще маленький. Она для меня – взрослая.
Мы спрятались в подвал? Нет. Мы в разрушенном монастыре. Притаились за колонной. Разбойников, играющих отруб ленной головой священника, нет. Я никогда их не видел. Но священник есть – весь перепачканный в земле. Он роет во дворе яму. Роет, роет, и, наконец… Госпожа Ширин затаила дыхание и, сама того не замечая, изо всех сил сжимает мою руку. Щеки раскраснелись. Голубые глаза широко распахнуты – на пол-лица. Кончик ее косы щекочет мне щеку. Священник достает из ямы картину в серебряной раме. Маленькая госпожа забыла, что мы прячемся. Тихонько вскрикнув, делает шаг за порог кельи. Я хватаю ее за юбку и дергаю назад. Она зажимает мне рот рукой. Священник стоит на коленях и плачет. Снова и снова целует картину в серебряной раме, прижимает ее ко лбу и плачет.
Только тут мы замечаем, что в монастыре есть и другие люди. Выше и ниже по склону, везде. Это жандармы. Из моих глаз катятся слезы. Они его убьют. Отрубят голову и с хохотом будут ею перебрасываться. Я не могу унять свой плач. Госпожа Ширин зажимает мне рот рукой, все сильнее и сильнее. Но я не могу замолчать. Священник плачет, я плачу. Тсс, Садык, замолчи! Ну замолчи же! Не могу. Из горла рвутся рыдания. Что же он не бежит? Беги, беги! Немедленно! Они его убьют!
Маленькая госпожа не знает, что делать. Потом вдруг нагибается и берет меня на руки. Я не так уж и мал. Но и она в том году здорово выросла. Тяжеловато ей, конечно. Но она все равно может бежать со мной на руках по тропинке, ведущей из монастыря вниз. Я изо всех сил цепляюсь ногами за ее талию, чтобы ей было полегче. Из носа течет, по щекам струятся слезы. Я весь грязный. Маленькая госпожа тяжело дышит, грудь вздымается, щеки красные, светлые волосы растрепались. У меня черные руки, и мне стыдно, что я обхватил ими ее шею. Я постоянно шмыгаю носом. Священник прижимает серебряную икону к груди. Поднимает голову и смотрит на наши высокие горы. Беги! Они же тебя убьют. Госпожа Ширин выбегает из монастыря со мной на руках.
Я продолжаю стекать к центру Земли сквозь дыру посередине кровати. Все мое тело растворилось в божественном водоеме, осталась одна голова. Я снова маленький мальчик. Оказывается, человеческая душа – ребенок. Когда это дитя исчезнет в дыре, разверзшейся в кровати, я окажусь во власти Азраила. В центре Земли госпожа Ширин взяла меня на руки. Пряди ее светлых волос горят в лучах осеннего солнца.
Вдруг раздался страшный шум. Хлопнула дверь. Зазвенел колокольчик на калитке. Я услышал голос своей госпожи. Она звала меня, стучала тростью по полу. Госпожа Ширин! Я попытался столкнуть Азраила с груди и встать. Тело меня не слушалось. Я упал в какое-то тяжелое, липкое месиво. А ведь госпожа учительница предупреждала. Это же смола, деготь. Пристанет к коже, потом не отдерешь. Меня засосало в смолу. В коридоре шаги. Стук палки госпожи Ширин. Я не могу пошевелить рукой. Если я крикну, сможет ли кто-нибудь вытащить меня из этого колодца? Услышьте мой крик! Госпожа Нур! Господин Бурак! Селин! Госпожа Ширин! Я здесь. Мой рот наполняется чем-то вроде гудения. Губы не шевелятся.
Чей-то голос донесся издалека. Из-за зеленых гор, чьи вершины всегда скрывают облака, со дна бурного моря.
– Садык! Садык! Возьми меня за руку!
Чья-то рука притронулась к моей. Мягкая, изящная.
Сюхейла? Это ты? Ты встречаешь меня на том берегу?
– Садык, открой глаза! Ты меня слышишь? Тебе снится кошмар. Проснись!
Когда мой мозг понял, кто со мной говорит, ко мне вернулось тело вместе со всеми ощущениями. Или же это я к нему вернулся. Кровать выплеснула меня назад в мир. Я приоткрыл глаза. Рука затекла. Моя ладонь по-прежнему была в руке госпожи Ширин.
Времена окончательно перепутались в моей голове, прошлое совершенно затуманилось.