– Это созвездие Скорпиона, – объяснила Гвенди. – Оно состоит из четырех разных звездных скоплений.
– Оно очень красивое, Гвенди.
– Иногда, в ясные ночи, прямо посередине видна большая красная звезда. Это Антарес, самая яркая звезда Скорпиона.
В темноте вокруг них плясали светлячки. Где-то вдалеке залаяла собака.
– Как будто смотришь в окошко на рай небесный, – сказала миссис Питерсон.
– А ты… – Голос Гвенди звучал неуверенно. – Ты действительно думаешь, что…
Миссис Питерсон оторвалась от телескопа и посмотрела на дочь, которая уже не глядела на звездное небо.
– О чем ты хотела спросить, солнышко?
– Ты действительно думаешь, что где-то на небе есть рай?
Миссис Питерсон захлестнуло волной всепоглощающей нежности к дочери. Ей показалось, что ее сердце сейчас разорвется, потому что не сможет вместить столько любви.
– Ты сейчас думаешь о бабушке Хелен?
Мама миссис Питерсон умерла в начале весны от осложнений диабета. Ей был всего шестьдесят один год. Смерть бабушки Хелен стала тяжелым ударом для всех, а для Гвенди – особенно. Это был ее первый опыт соприкосновения со смертью.
Гвенди ничего не сказала.
– Хочешь знать, во что я верю?
Гвенди медленно подняла взгляд.
– Да.
Миссис Питерсон посмотрела на мужа. Он перевернулся на бок, спиной к ним, и уже не храпел. Плед упал на траву. Снова посмотрев на Гвенди, миссис Питерсон поразилась тому, какой маленькой и хрупкой выглядела ее одиннадцатилетняя дочь, стоявшая в темноте под звездным небом.
– Прежде всего, обрати внимание, как я сейчас сформулировала вопрос. Я спросила, ты хочешь знать, во что я
– Кажется, да.
–
– Скорпиона.
– Да, Скорпиона. – Миссис Питерсон легонько взъерошила волосы Гвенди. – Но
– Что-то вроде того, как Оливия Кепнес верит в лох-несское чудовище и пришельцев? Потому что ей самой хочется верить именно в них?
– Можно и так посмотреть. Но я сейчас говорила о Боге. Библия учит, что Он настоящий, в ней сотни историй о Нем, но никто из нас не видел Его своими глазами. Никто из наших знакомых, никто из знакомых наших знакомых – никто из ныне живущих – Его не видел. Верно?
– Да.
– Но многим из нас все равно хочется верить, что Он существует. Многим из нас надо верить. Это и есть настоящая вера. Иногда может казаться, что она противоречит здравому смыслу, но она исходит от сердца. Она исходит из самых глубин души.
– Нам рассказывали о вере в воскресной школе, уже давно.
– Ну, вот видишь. Я верю, что Бог существует и наблюдает за каждым своим творением, и я верю, что где-то есть дивное место, куда попадают все хорошие люди, которые старались жить достойно и честно. Я не знаю, где это место, и не знаю, каким оно будет. Возможно, оно вообще где-то не здесь, не в реальном физическом мире. Если честно, у меня есть сомнения по поводу ангелов в белых одеждах, которые парят в облаках и играют на арфах.
Гвенди хихикнула, и у миссис Питерсон снова болезненно сжалось сердце. Это была хорошая боль.
– Но да, я верю, что рай существует и что бабушка Хелен сейчас там.
– Но
– Посмотри вокруг, Гвенди. И скажи, что ты видишь.
Гвенди посмотрела налево, затем направо, а потом подняла голову к небу.
– Я вижу дома и деревья, луну и звезды.
– А что ты слышишь?
Гвенди склонила голову набок.
– Гудок поезда… овчарка Робинсонов снова разлаялась… где-то едет машина с неисправным глушителем.
– А что еще? Прислушайся хорошенько.
Гвенди склонила голову на другой бок, и миссис Питерсон поднесла руку ко рту, чтобы скрыть улыбку.
– Слышу, как листья деревьев шелестят на ветру. Слышу, как ухает сова!
Миссис Питерсон рассмеялась.
– А теперь отвечай не задумываясь: твое самое любимое воспоминание о бабушке Хелен.
– Ее рождественское печенье, – тут же ответила Гвенди. – И ее сказки! Которые она мне рассказывала перед сном, когда я была маленькой!
– Я тоже любила мамины сказки, – улыбнулась миссис Питерсон. – А теперь еще раз посмотри в телескоп.
Гвенди так и сделала.
– Все, о чем ты сейчас говорила… и еще много всего,
