Последнее дело Гвенди полностью

– Я… видела вас обоих во сне, – хрипит Гвенди. – Вы сидели в машине. В зеленой машине.

Уинстон впервые кажется растерянным. И даже испуганным.

– Тогда ты должна понимать, что с этими ребятами шутить не стоит. – Он убирает руку с ее горла. – Я думаю, Бобби – это не настоящее его имя. И он вовсе не человек. Они с друзьями настроены очень серьезно, и я тоже настроен серьезно. – Чуть помедлив, Уинстон продолжает: – Но он красивый. Как ангел. Хотя иногда в нем проглядывает что-то такое… Его настоящая сущность. И тогда он совсем не красивый. – Уинстон понижает голос: – В действительности он покрыт шерстью.

Внезапно слезы текут из глаз Гвенди, и она мысленно ругает себя за это проявление слабости. Она подносит дрожащую руку к шее и растирает сведенные болью мышцы. У нее ощущение, что внутри что-то сломалось.

– Если вы убьете меня и весь остальной экипаж, вы здесь застрянете, Уинстон. Вы здесь умрете.

Его жирное лицо вновь расплывается в самодовольной улыбочке.

– Скажем так, наши друзья-китайцы помогут мне выбраться.

– Они никогда не… – Она умолкает на полуслове, когда до нее доходит смысл сказанного Уинстоном. – Они… вы… сукин ты сын. Ты их подкупил.

– Я бы не назвал это подкупом, дорогуша. – Уинстон хихикает в кулак. – Подкуп – это для мелких сошек. Я сделал вложение в будущее их страны.

– Зачем это вам, Уинстон? Из-за денег?

Тяни время, заговаривай ему зубы.

– Не глупи, дорогуша. У меня больше денег, чем можно потратить за тысячу жизней.

– Тогда почему? – Теперь она почти умоляет. – Чего вы так сильно хотите?

– Это целая история. – Уинстон смотрит на распахнутый шкаф, где «Лок-Мастер 3000» делает свое дело. – Но раз уж у нас есть время, то почему бы и нет? – Он кладет ноги на журнальный столик и сидит, заложив руки за голову, расслабленный, словно в ложе на ВИП-трибуне на стадионе «Метлайф» во время воскресного матча между «Нью-Йорк джайентс» и «Филадельфия иглз». – В октябре две тысячи двадцать четвертого я приехал в Сент-Луис на похороны отца…

Бюро ритуальных услуг называется «Бродвью и сыновья». Подписав чек, Гарет Уинстон спешит унести ноги из этого мрачного места. Он ненавидит бюро похоронных услуг. Почти так же сильно, как ненавидел отца.

Эта история стара как мир: что бы ни делал любящий сын, этого все равно недостаточно, чтобы угодить острому на язык, критично настроенному, вечно всем недовольному отцу, так что в какой-то момент сын просто-напросто прекращает всяческие попытки.

Лоуренс Уинстон Третий, также известный как старый добрый папуля, сколотил условно приличное состояние на торговле коммерческой недвижимостью и сдаче в аренду почти пяти сотен квартир в центральных высотных кварталах. В конце 1980-х один репортер из «Сент-Луис пост-диспатч» назвал старшего Уинстона «хозяином трущоб на полставки и беспринципным мерзавцем на полную ставку». Когда на банковском счете Гарета накопился первый миллиард (ему тогда было тридцать три года), он первым делом отправил отцу экспресс-почтой ксерокопию газетной статьи с сообщением об этом событии и записку от руки на бумаге с логотипом своей компании:

После чего прекратил все общение с отцом.

И не стал разговаривать с ним даже тогда, когда тот позвонил прямо со смертного одра, чтобы помириться.