Олег давно звал меня на остров Врангеля. Там евражки такие смешные. Они становятся на задние лапки. Там совы белые, замечательные. Там такие незабудки растут! А какие там птицы! Гуси огромные! Место какое-то совершенно особенное. Там родильный дом белых медведей. Олег меня звал туда за розовыми чайками, но у меня были свои командировки, поэтому я не успевала.
Я приехала из очередной командировки. Сидела дома, быстро писала с закрытыми окнами. Вдруг галька посыпалась в мое окно. Выглядываю – Олег стоит, машет:
– Быстрей!
Я накинула курточку, выбежала. Он говорит:
– Слушай, поехали.
– Куда поехали?
– Ну, неважно, поехали. Я выполню свое обещание.
Какая-то колымага стоит, машиной называется, разбитая совершенно. Парень какой-то молодой. Мы приезжаем в Апапельгино. Дальше он говорит:
– Нам бежать надо бегом, у нас всего два часа.
– Куда ты меня тянешь? Мне нужно писать, и вообще, у меня полно дел.
– Нет, все, вот, бежим.
Смотрю, он подбегает к ржавому, разваливающемуся вертолету. Где он это доисторическое ископаемое ржавое достал, я не знаю. Оттуда высовывается молоденький парень и говорит:
– Давайте быстрей, время идет.
Олег впрыгивает в нутро ржавое, хватает меня за руки, подтягивает, и я оказываюсь тоже в вертолете, который тут же взлетает. Я в ужасе, что эта ржавчина сейчас рухнет. Мы перелетаем через океан. Садимся. Олег говорит:
– Идем туда, где розовые чайки.
Нужно не идти, а бегом бежать, потому что летчик машет, что уже улетать пора. Мы несемся, как два угорелых. Подбегаем – перед нами купа деревьев. Деревья не очень высокие, и над ними крошечные создания, розово-голубые чайки. Они все облетают, все время друг с другом воркуют о чем-то. Зрелище несусветное. Они маленькие, они хорошенькие. И тут Олег говорит:
– Протяни руки и закрой глаза.
Я протягиваю руки, закрываю глаза. Он командует:
– Я скажу, когда открыть.
И вдруг мне что-то ложится на ладони, тяжеленькое. Я открываю глаза, смотрю – коробочка, очень симпатичная, и на ней лежит махонькое розовое перышко от розовых чаек. Цвет необъяснимый, и чуть вкрапления нежно-нежно голубого, где-то серенькое что-то. Я вообще не понимаю, как такие создания появляются. Господь Бог их создает. Это какая-то райская птица. И, не повидав их, можно сказать, ты не видел чуда на земле.
Уходить не хотелось совершенно, и вообще уезжать с Чукотки не хотелось. Не хотела я ни в Магадан, куда меня звал Куваев, не хотела я и в Ленинград. Никуда не хотела…
Мы с ним ворвались снова в этот вертолет, долетели до Апапельгино. Здесь нам надо было проститься. И он мне говорит:
– Ну, ты ведь…
Шум вертолета заглушил его последние слова.
12 августа у Олега был день рождения. Я долго думала, что же поднести ему в подарок. Взяла одну красную туфлю, которую ни разу не надевала, упаковала красиво. Сорвала пучок какой-то травы с одним цветочком и с этим явилась на день рождения.
Уже съехались ребята с разных концов Чукотки, друзья Куваева. Его все очень любили. Олег начал разворачивать мой подарок. Все столпились смотреть. И мне вдруг стало стыдно. Куваев развернул туфельку, обомлел. Он счастлив был, и потом писал мне письма об этой туфельке. Я не была коварной, это случайно получилось, что я стала коварной. В общем, мы праздновали…
До четырех часов утра мы с Олегом бродили по сопкам, по мысам, по каким-то дорожкам, по коробам. Это было прощание с Певеком. Он говорил:
– Я сделаю все для тебя. Только поклянись мне, что ты выйдешь за меня замуж.
Я понимала, что, если я скажу «нет», он неизвестно что сделает. Я уговорила его лететь в Магадан и разобраться со всем нормально. Он же хотел все бросить и просто уехать. Я говорю: нет, не порть себе жизнь, давай, сделай все по-человечески, разберись. Я ему обещала, что его поддержу, помогу ему. Я не хотела с ним ссориться, я хотела, чтобы он оставался как-то в моей жизни. Но замуж не хотела. И не могла. Я любила другого человека. И сказать не могла. Потому что это для него была бы трагедия. Я понимала, насколько это серьезно в нем. И я решила не ссориться. Он взял с меня клятву, что я выйду за него замуж. И я поклялась…
Мы простились. Олег отправился в Магадан, к своим неприятностям. Он написал мне письмо на обратной стороне телеграммы из Апапельгино 24-го сентября 1961 года. Это был день, когда Олег улетел в Магадан. Каждый день я получала от него письма, телеграммы. Целая стопка больших телеграмм – отчеты об этих неприятностях.
Он сам назвал все, что происходило с ним в Магадане, – «трибунал». Там была жуткая разборка, в лучших обкомовских традициях. Ему досталось тогда очень сильно. Речь шла, вообще, о том, чтобы уволить его, отовсюду выгнать, запретить печататься и так далее. Человека словами можно истерзать сильно. Олег человек веселый был и пережил тогда очень большие тяготы. На него полилось столько грязи. И завистников у него много оказалось.