Они наконец понимают, что все серьезно, и уже начинает открываться дверь. И тогда они пошли вдоль автобусных рядов, извинялись перед всеми. Дальше я сказала:
– Садитесь сзади и сидите спокойно. Если только шевельнетесь, то не доедете до Венеции. Это я вам гарантирую.
Мы поехали дальше, они стали смирными. Не знаю, доложили они потом что-то начальнику, который сопровождал всю делегацию, или нет. Мы же, когда въехали в Венецию, о них забыли.
Я сказала оператору Сереже, когда мы на кораблик сели:
– Сережа, только не выключай камеру. Снимай все подряд, без всякой остановки.
А Сережка сам был обалдевший от этой красоты невиданной… Десять раз я была потом в Венеции, но того, первого впечатления, я никогда не забуду.
Мы снимали и снимали. И когда мы вернулись в два часа ночи в номер, включили монитор и начали смотреть. Мы не поверили, что видели это. Заново все отсматривали и понимали, что это какая-то сказка небесная.
Потом точно так же мы съездили во Флоренцию, и там нам дали возможность забраться на все башни, на все крыши. Нас привели в какое-то особое место, откуда все крыши Флоренции смотрятся как произведение искусства. Как картина какая-то невероятная, черепичная. Город совершенно потрясающий. Там башен много.
Мы прилетаем в Ленинград. Наутро, никому ничего не сказав, я не на работу поехала, а отправилась в Ленгорисполком. К Ходыреву[24], который руководил Ленгорисполкомом. Он тоже был в Италии в этот момент, возглавлял нашу делегацию.
Я выяснила, где находится кабинет Ходырева. Тогда можно было без пропусков проходить к начальству спокойно. Я знала, что у секретарши не надо останавливаться, и потому мимо секретарши бегом побежала и прямо ворвалась в кабинет.
Ходырев был на месте. Секретарша побежала за мной, схватила за руку, но не тут-то было. Я уже была почти у стола, и Ходырев мне говорит:
– Садитесь.
Я села и рассказала всю ту историю с пьяными сопровождающими. Потом говорю:
– Кого оскорблять? Музейщиков! Как не стыдно вам отправлять таких соглядатаев? Я понимаю, что это чекисты. Но неужели вы после всего этого не уволите их? Это же позор для вас. Разве можно таких посылать в культурные места? Итальянцы все видели и слышали.
В общем, я изложила все, что считала нужным. И закончила словами:
– Если вы не примете меры, я полечу в ЦК, я не остановлюсь. Где-нибудь я найду правду.
Он говорит:
– Зачем вам ехать в ЦК? Сейчас я вызову…
Вызывает какого-то человека. Отошел с ним в сторонку, тихо разговаривает, а мне сказал:
– Сидите.
Я сижу. Через некоторое время Ходыреву приносят бумагу. Он мне говорит:
– Читайте.
Я читаю. А там приказ о том, что такие-то уволены как несоответствующие должности. И какая-то статья написана. Я уже не помню точные формулировки. Ходырев берет бумагу, спрашивает меня:
– Прочитали? – и подписывает бумагу. – Сейчас зарегистрируют приказ, потом разошлем, куда полагается.
Я говорю:
– Мне можно идти?
– Нет, сидите. Посмотрите, как оформляются документы в Ленгорисполкоме.
Я была потрясена. Я ожидала, что сейчас у меня будет битва не на жизнь, а на смерть. А тут человек спокойно все воспринял, задал несколько вопросов, что как происходило, кто что говорил и так далее. Я говорю:
– Вы знаете, что мне предрекали? Что меня убить должны за это.
Он говорит:
– Ну, прямо-таки убить. А за что вас убивать-то?
– Я, видно, со своим «Пятым колесом» так достала всех… Да не только «Пятое колесо», еще «Монитор», воскресное обозрение…
Тут приносят зарегистрированную бумагу. Какую-то папку открывают, подшивают туда. Ходырев мне показывает:
– Видите документы? Все сделано.
Я поблагодарила, не стала хвалить его за подвиги, а просто поблагодарила, сказав:
– Знаете, приятно, когда тебя понимают. И это достойно того, чтобы люди знали, что просто так это не осталось.
Прихожу домой. Раздается звонок от Дмитрия Сергеевича Лихачева. Мы были мало знакомы. Интервью какие-то я брала у него в музее-квартире Пушкина. О Пушкине мы с ним разговаривали. А тут он мне говорит:
– Бэллочка, вы что наделали? Они же вас арестуют.
Я не понимала, как это – бояться за себя. Дмитрий Сергеевич умолял меня быть осторожной, не выходить никуда одной. И сказал:
– Я прошу вас завтра утром приехать к нам в Комарово. Вы сможете?
– Конечно, смогу.
– Мы испечем пирог для вас специально и поговорим о жизни.
– Ой, спасибо. А можно я приеду с оператором? Мне надо снять программу «С кем вы, мастера культуры?». Выборы приближаются.
Он говорит:
– С удовольствием.
И вот я отправляюсь в Комарово, на дачу. Меня встречают Лихачев, его жена и внучка – Зина Курбатова. Начинаем разговаривать. Дмитрий Сергеевич говорит:
– Вы с ума сошли. Это не обойдется просто так. Они же мстительные. Что же вы не думаете о своих поступках? Пережили бы – ладно, что это, впервые такое?
Я говорю:
– А почему мы терпим? Не будем больше терпеть. Не будем ни за что.
Мы с ним как-то сразу подружились, и дальше я все время ездила к ним то на пироги, то просто погулять и поговорить с Дмитрием Сергеевичем.