А как можно по слову выбросить? Они же не понимают даже того, что там, где вырезаешь слово, надо какой-то кусок изображения вставлять, чтобы дрыжка не было. Вырезанное слово – это брак, это ужас. Просто так механически не вырежешь. Это сколько надо думать, как заменить это слово на другое, чтобы не поломать передачу. Цензорам это было неведомо.
По-моему, начиная с четвертой передачи «Пятого колеса» в сопроводительной документации была графа: «К эфиру». Подписывал всегда первый зампредседателя. А здесь подписываю я. То есть, если что-то не так (к примеру, передача не приглянулась обкому партии), то отвечаю я. Меня вышибут – и все проблемы решатся, а все начальники останутся на местах. Но я была согласна на это, лишь бы отстоять передачи.
И куча была таких передач, где я подписывалась за цензора. Это просто какой-то цирк. Я согласилась бы, чтобы вообще мне все дали подписывать, но на это они тоже не шли. Потому что они получали комплименты за «Пятое колесо», вся страна тянула сети по требованию граждан. И тогда власть отступила. Победили граждане, которые хотели видеть «Пятое колесо» из Ленинграда. Не Останкино, а именно «Пятое колесо» из Ленинграда. Люди сумели отстоять это.
Марк Захаров[22] говорил, что, если его в понедельник или в четверг в 10 часов вечера останавливали и просили задержаться зачем-то в театре, он отвечал:
– Нет. Не сегодня. Уже начинается «Пятое колесо».
Потом начали сдвигать наши эфиры. В 11 вечера мы выходили, а то и в 12 часов. Что только не придумывали.
Мы ночами монтировали, а днем снимали. А я еще и депутат. И это спасение для всех нас. Я мотаюсь из Москвы в Ленинград. Все для спасения, только чтобы мы выходили, чтобы нас не закрыли. Это непросто давалось.
Мы пользовались таким уважением в Ленинграде (и вообще во всей стране), что не передать.
Могу сказать, что, когда я шла на выборы в 1990 году, люди громче кричали «Бэлла Куркова», чем «Борис Ельцин». Борис Николаевич даже мне потом говорил:
– Ты не ходи за мной, а то, видишь, тебя все время призывают в сотоварищи.
Ни одна программа в нашем советском мире не имела такого успеха, как «Пятое колесо». Это было сумасшествие. Вот, скажем, мы поехали в Москву большой группой на съемки. Входим в троллейбус. Весь троллейбус встает, и все аплодируют. Потому что не только меня знали, но и других, тех, кто в «Пятом колесе» вели свои программы[23].
На самом деле это был бешеный успех. Я вела политику, все остальные сотрудники делали разное. Причем мы эпатировали публику еще съемками. То мы джаз усаживали посреди Невского проспекта, то попугай у нас ходил по Смольному в программе «Тот самый с попугаем». Короче говоря, «Пятое колесо» имело бешеный успех.
Потом, позже, мы делали цикл-сериал «С потолка». «С потолка» – это гримерка БДТ, в которой первым маршал Жуков на потолке автограф оставил. И там потом собралась масса автографов знаменитейших людей, которые приезжали на спектакли в БДТ.
Когда Шагал приехал, его попросили расписаться. Он говорит:
– Я обычно это делаю за деньги.
– Скажите, сколько?
Начали доставать свои рубли, у кого какие были. Все же бедные. Он говорит:
– Нет, эта валюта не годится.
Залез на стул, расписался. Ему говорят:
– Нарисуйте что-нибудь.
Он говорит:
– Вот это уже за другие купюры.
Не стал рисовать.
Мы в гримерку эту, где оставляли автографы, приводили ту или иную знаменитость и делали программы.
Я раз в неделю вела политическую программу по два с половиной часа без всяких телесуфлеров. Передо мной сидел Собчак, или Елена Боннэр, или Сахаров. Такие люди, что это просто не передать. Я на них смотрела, как на небожителей. Потому что эти люди у всех были на слуху. Неожиданно вот с этим нашим «Пятым колесом» и я взлетела.
Я не помню, чтобы город знал человека так, как знали меня. В лицо. Всех интересовало, что я купила в магазине: залезали, у меня смотрели в сумках. В очереди мне никогда не доводилось стоять, меня тут же ставили первой. Спрашивали:
– Что вам повкусней?
Я говорю:
– Давайте хоть чего-нибудь.
Это раз в жизни бывает такое. Вот был «Взгляд», очень популярная программа. Но популярность «Пятого колеса» – это что-то было невообразимое.
Мы шли сначала на Среднюю Россию, потом на Урал, потом дальше Урала. Ой, как это было хорошо. Уралмашевцы почему-то больше всех нам писали. Я вспоминаю огромные мешки писем. Почта просила:
– Нанимайте какую-нибудь машину, нам не донести.
Почта рядом была, на площади. Такие же мешки присылали на Старую площадь в Москве, где сидели кремлевские службы. Когда нужно было нас защищать, они посылали туда в таком же количестве письма.
Мы все не успевали читать. Нас горстка была. Нас было очень немного, нам бы успеть программу сделать. А там, в этих письмах, вся боль народная была, там все проблемы народные были.
А дальше нам начали претензии предъявлять:
– Как это так, в три часа ночи у вас идет передача «Пятое колесо».
Уралмашевцы, которые были постоянными нашими зрителями, говорили:
– Мы в три часа ночи заканчиваем, хотим смотреть вашу передачу.