К нам три часа подряд ходили «уговорщики». Мы сидели, к нам выходили посланцы, потому что Съезд прервали, и непонятно было, что делать дальше. Нас уговаривали:
– Да придите, мы проголосуем потом за вас, ну что вы? – В таком духе.
Мы понимали, что это несерьезно. Потом пришел Хасбулатов и поклялся, что сейчас проголосуют, как только Съезд начнет работу.
Хасбулатова ругали за многое – в основном за то, что они с Ельциным не нашли общий язык. Но у Хасбулатова было такое качество: он был человек чести, он всегда держал слово. Всегда, даже если поперек горла что-то было. Это был его принцип, если он дал слово – он его сдержит.
Мы пошли на Съезд, и мы выиграли. И эту поправку теперь никто никогда из Конституции нашей не уберет. Я так думаю.
Я помню свой спор с Горбачевым. Мы столкнулись с ним в фойе Съезда. А мне нужно было, чтобы он помог Ленинграду, потому что в это время в Ленинграде оставался запас продуктов на восемь дней. Настолько сложными тогда были внутрипартийные отношения, что влияли, в том числе, и на это. И мне нужно было, чтобы он принял какие-то меры.
Я подошла к нему, протянула руку. Он жмет мне руку, а я говорю:
– Боже мой, какая у вас мягкая рука. Какая холеная рука…
Тут охрана на меня набросилась. Я говорю:
– Спокойно, я же хвалю руку. – И говорю Горбачеву: – Михаил Сергеевич, почему вы не разговариваете с Собчаком? Почему? Вы что, решили вторую блокаду в городе сделать? Почему?
Вокруг ходит народ. Кто-то пишет на маленький портативный магнитофончик наш с ним спор. Я нарочно громко стала говорить, требовательно спрашивать: в чем заключается продовольственная проблема в Ленинграде? Наступаю:
– Я знаю, что всегда все московские руководители из ревности, наверное, терпеть не могут Ленинград. Но люди-то причем здесь? Вы не любите город, но это же город, он должен жить.
Короче говоря, вытрясла из него обещание помочь, разобраться. Горбачев спрашивает:
– Вы в каком-то знакомом издании работаете?
– В «Пятом колесе».
Он говорит:
– Ну да, вот всякие запасные, пятые колеса тут ходят.
Я отвечаю:
– Кто вам сказал, что «Пятое колесо» – запасное? Вы ошиблись, как всегда, Михаил Сергеевич. Оно рулевое!
Тут все захохотали. Горбачев возразил:
– Какое рулевое? Куда оно зовет?
Я говорю:
– Оно зовет к правде!
Я была очень хорошо знакома с членом Политбюро Яковлевым, мы с ним просто были друзьями. Обком и все прочие (еще был тогда обком коммунистической партии), когда выходило наше «Пятое колесо», нас ненавидели просто. За то, что оно гремело, его смотрели, оно было любимым. И когда на Политбюро решался вопрос о закрытии «Пятого колеса», нашего детища любимого, Яковлев сказал нам:
– Я оставляю вам «Пятое колесо», делайте что угодно.
Так оно и шло в эфир: два раза в неделю по три часа, а я вела там политические дискуссии.
Я помню, во время путча, когда Горбачев был в Форосе, Александр Яковлев пришел к нам в Верховный Совет. Не сразу, а на третий день.
Кого только там, в Верховном Совете, не было, все политические деятели примчались. Я думала, рухнет балкон в Белом доме. Был огромный митинг. Море народу.
Мы всё снимали. До пяти часов утра я записывала Гришу Явлинского, он тогда был невероятно популярен.
Несколько человек уехало в Куйбышев. Ельцин там готовил правительство в изгнании на случай, если в Москве всех, кто находился в Белом доме, убьют.
И вот мы заканчиваем интервью с Явлинским, обсудили эту проблему. Я говорю:
– Гриша, я пойду. У Бурбулиса полно в холодильнике холодного боржоми, я пойду попью.
Он говорит:
– Ладно, потом встретимся.
И исчез…
Вдребезги разбиты все стекла в Белом доме. И вот я пришла на заседание Верховного Совета. Везде стекло разбитое лежит, везде дым, копотью покрыты стены. Таблички. На одной фамилия – Филатов. Кто-то выходит с какими-то пожитками, бывшие так называемые демократы.
Начинается Верховный Совет. Мы сидим в зале с Басиком, Басилашвили. Он прилетел утром. Звонил накануне: лететь, не лететь? Потому что в Питере надо было охранять Ленсовет. Басилашвили прилетел и сразу приехал в Белый дом. Мы сидим рядом. Близко к сцене.
Я – в первом ряду. Идет Александр Николаевич Яковлев, он прихрамывал чуть-чуть. Он в Мясном Бору, там, где армия Власова была, очень тяжело был ранен в ногу (на его счастье, наверное). Незадолго до окружения его отправили в госпиталь. Он был мальчишкой, молоденьким лейтенантом. Ногу надо было отрезать. Он плакал, что останется без ноги. И доктор сказал: «Никуда не отправляем его, я буду оперировать прямо здесь. И ногу я ему оставлю. Перестань рыдать! Все будет в порядке».
Яковлев сел в первый ряд. Он ногу держал на весу, палка рядом.
А Яковлев и Шеварнадзе до этого попросили меня, чтобы я задала неудобный вопрос Горбачеву: «Почему он подписал их отставку? Самых тогда демократически настроенных людей в Политбюро. Почему он их отпустил?»
Вот путч и случился потому, что таких выгонял, а другие оставались.