– Потому что я не хочу никаких воспоминаний, а там наверняка будет что-нибудь косвенно сказано. Не хочу я, не буду я читать. Потому что мне будет очень тяжело и будет очень трудно. Не буду читать!
Сережа молча разворачивает красивую упаковку и достает журнал «Роман-газета»:
– Сиди и слушай. В противном случае я уйду, и уйду навсегда.
– Но ты же понимаешь, что это тяжело?
– Но это замечательное произведение. Там, конечно, есть много про нас с тобой, он позаимствовал из нашей общей жизни какие-то эпизоды, но это не имеет значения. Он написал правду, поэтому все как сумасшедшие ринулись покупать эту «Роман-газету».
Когда в 1975 году в журнале «Роман-газета» трехмиллионным тиражом вышла «Территория» Куваева, он на самом деле стал общеизвестным писателем.
Одна я не читала этого романа и не интересовалась им. Я не хотела возвращаться к прошлому. Мы с Куваевым уже тогда не общались. Но я твердо была убеждена: что бы в моей жизни ни случилось, Олег меня вытащит из любой трясины, из любого несчастья. А несчастья хватало в журналистской жизни. Если ты работаешь нестандартно, ты вечно на свою голову найдешь какую-нибудь хворобу. Когда тебя увольняют, когда твой коллектив разгоняют или еще что-нибудь. Мне этого лиха хватило.
Я говорю Сергею:
– Ты знаешь, мы с ним давно не общались. Я не знаю, как-то я все думала, что вот случится что-то у меня плохое, я ему позвоню, он приедет, поможет мне. И мы снова будем как-то дружить, может быть, экспедицию какую-нибудь придумаем.
Сергей даже схватился за голову и говорит:
– Да ты что! Ты что, не знаешь, что его нет на земле?
– Как нет на земле? Как нет Олега на земле? Господи, я вспоминаю фразы из его писем: «Ой, как хорошо, еще лет сорок жить». Все время крутилось у него, что вот впереди целая жизнь, впереди там столько он напишет.
Олега не было! Я так горевала, что не сумела с ним найти общий язык, чтобы не навсегда расставаться, а просто дружить. Он так рано умер, на 41-м году жизни. Даже не дома, в гостях. Это я узнала от Сережи.
Куваев всего нескольких месяцев не дожил до выхода книги отдельным большим тиражом. Она несколько раз потом выходила. На нее был колоссальный спрос. За неделю смели все со всех полок во всех регионах. Выходят еще три миллиона – второй тираж. И это смели сразу. «Территория» шла нарасхват. Чукотку атаковало племя молодых, которые хотели стать геологами. Штурмовали институты, связанные с геологией. Все хотели знать, кто такой Куваев. А его уже не было в живых.
Он так и не устроил свою личную жизнь. Не женился, не родил детей. Ничего. Он все строчил свои рассказы. Писал он хорошо, стиль его был очень своеобразный.
«Территория» – странное, отторгающее название. Чужое какое-то слово, очень чужое. И в то же время там показаны люди высшей пробы. Вот это Куваев умел делать.
Романа я не читала, потому что боялась, что там он меня, как когда-то в «Люське», под каким-нибудь видом выведет. Но в «Территории» Сергей оказался главным героем после самого Олега. Фамилия Гулин, а в романе стала фамилией Гурин, всего лишь «л» буква на «р» изменена была. И очень часто ему геологи задавали вопрос:
– Это вы?
Сергей Гулин отвечал:
– Не знаю. Я не писатель. Кого имел в виду Олег Михайлович, я не знаю.
Никогда не говорил, что да, это он, с переломанными ногами.
Потом я этот роман перечитывала несколько раз. Там есть слова: «Делай или умри». Такой в Дальстрое (это организация военизированная, которая руководила всеми лагерями, добычей всех полезных ископаемых) у людей был лозунг. У простых, приехавших добровольно, не у заключенных, у нормальных ребят был лозунг: «Делай или умри». И они так и поступали. Такая профессия. Олег Куваев всегда исповедовал этот девиз. Когда я говорила:
– Ну а как, почему вы так?
– А потому, что такая профессия. Мы подписывались, что будем хранить секреты. Так вот, гибель – это самый большой секрет. Мы сами с этим разберемся, почему погиб наш человек. И накажем, если нужно, того, кого надо наказать.
И они делали это. Как – каждый раз по-разному.
Когда они возвращались, они рассказывали о красоте тундры. Об этом они с удовольствием говорили, но никогда ни один геолог не рассказал о гибели товарища. Никогда ни один геолог не рассказал, как голодала партия, потому что не сумели сбросить продукты или сбросили не там. Никогда ни один геолог не рассказал о трагедиях, когда погибала целая партия. Будто трагедий не было.
Мне удавалось разговорить даже самых неразговорчивых молодых чукчанок, а вот узнать у геолога о каких-то потерях, о том, как кто-то погиб, почему не вернулся, – не получалось. Не рассказывали они и о том, как приходилось тащить на себе невероятное количество оборудования, потому что вертолет передал: «Прилечу через три часа», – а потом исчезал на две недели. И ребята грузили все на себя. И не роптали, никогда не роптали.