Работа геолога – это хождение. Сергей Гулин ходил хорошо и любил ходить. А я вот гулять не люблю, и это, пожалуй, было единственное, что нас не объединяло. Он все время звал меня куда-нибудь походить, а я предпочитала лежа почитать что-нибудь или пописать. Да и вообще, я занималась телевидением. Мне больше ничего не надо было.
К сожалению, наша жизнь с Сергеем тоже не была долгой для Сергея. Я сделала все для того, чтобы он успел, сняв гриф секретности, проехать со мной по многим городам Европы. Особенно мы любили ездить в Италию. Мне так хотелось все это ему показать, потому что у него на это не было ни денег, ни возможностей из-за секретности его работы.
И вот в очередной раз я сделала какой-то проект, и мы поехали на остров Искья в пятый раз подряд. Это небольшой остров, всего сорок шесть квадратных километров.
Поздно вечером прилетели в Неаполь. Доплыли до гостиницы, в которой останавливались уже пятый год подряд. Нас там все знали, и мы там всех знали.
Вечером какая-то непогода началась, немного дождичек. Хорошо, что Надя Коробенко с нами поехала, она никогда не была в Италии. Утром мы позавтракали и пошли к морю. Надя попросила, чтобы я показала ей источники. Там можно купаться, там джакузи. Сережа пошел прямо к морю, а мы с Надей – в бассейн.
И вдруг бежит какой-то человек, что-то кричит. Надя побежала за этим человеком. А я наблюдаю, что там какая-то толпа собирается. И стало беспокойно. Я тоже побежала к морю. И выяснилось, что умер Сережа. Стоя. Он не успел ступить в море. Просто камнем упал.
Мгновенно приехала реанимация. Реаниматолог-итальянец был среди отдыхающих, но он помочь не смог. Сережи уже не стало. И так у него все было не так уж сладко в этой жизни, и вдруг вот такая нелепая смерть, стоя. Ехали в рай, а попали в ад.
Я помню, когда мы уходили, он перекрестил дверь нашей квартиры в Петербурге. Он верующий человек был. Перекрестил дом, в который ему не суждено было уже вернуться…
Я, обняв Сергея, сидела три часа на пляже. Ждала. Потом тело Сергея увезли в какой-то госпиталь, меня не пустили туда. И даже не показали, куда его везут, сказали, что иначе мы увезем его совсем в другой город.
Италия очень бюрократическая страна, и я понимала, что не скоро увезу отсюда Сергея. Меня предупредили: «Вы полетите назад месяца через полтора». Я поняла, что полетят, видимо, два гроба. Я не выдержала бы этого всего. Я как невменяемая была. Я позвонила Добродееву. Но, слава Богу, вмешалась Ира Никитина, жена Сергея Леонидовича Шумакова. Шумаков позвонил мне и сказал:
– Сейчас вам позвонит Ирочка и все скажет. Не плачьте, подождите. Все поможем.
Ира Никитина сказала, что ее друг – первый помощник посла нашего в Италии. И все документы в самое ближайшее время будут сделаны для того, чтобы отправить нас в Россию.
Пришлось отвечать на множество вопросов в коммунарии, так называлось государственное учреждение острова. Спрашивали, где родились родители Сережи. На этот вопрос ни я, ни Саша (сын Сережи) ответить не могли. Все было нелепо, все было просто ужасно.
Какая-то комиссия решала, что делать с Сергеем. Наконец подошел, видимо, главный полицейский и сказал:
– Он твой. Суд вынес решение. Забирай его и делай с ним что хочешь. Но он должен лежать на кладбище вот в такой-то часовне, пока вы его не похороните.
Проходит несколько дней. Вроде все двигалось, мы должны были лететь домой. И вдруг все затихло.
Я звоню Сергею Леонидовичу и говорю:
– Сергей Леонидович, у меня к вам просьба. Похороните нас, пожалуйста, вот там в Питере, чтобы мы рядом были. Потому что мне уже не дождаться – видимо, это и на самом деле будет продолжаться полтора месяца.
Он говорит:
– Бэлла, подождите. Тут были выборы. В посольстве все было закрыто, потому что там был избирательный участок.
На следующий день все удалось. Мы с Надей Коробенко летели пассажирским самолетом, а Сережа – на самолете, где перевозят только гробы. Весь этот ужас не рассказать.
Наутро мы встретили гроб. Его было не открыть, потому что он был в цинковой крышке. Похоронили Сергея на Смоленском кладбище. Там часовня Ксении Блаженной, и каждую неделю мы с моей сестрой Ириной ходим туда на панихиду.
«Моих путей, моей души никто не знает, кроме Бога» – это любимые Сережины строчки стихов из Бунина. Действительно, никто не знает, кроме Бога, почему он так рано ушел.
После смерти Сергея остались воспоминания. И когда они совершенно сконцентрировались, я поняла: надо, чтобы память эта была увековечена. И тут свалился с антресолей архив…
Было жарко, мы с сестрой решили достать с антресолей вентилятор, и разорвался какой-то старый мешок. Нам на голову, на плечи посыпались фотографии, письма, вырезки из газет. Это был какой-то просто потоп сверху и впечатление, что потолок проломился.
Вспомнилось, как когда-то давно, в Певеке, мы лезли на сыпучую сопку и боялись, что она осыплется вместе с нами.