– Я не сомневаюсь, Пинки, что Ольга в данном случае – первая, кто подпадает под подозрение, но давай не будем зацикливаться на ней. Фрагменты головоломки пока еще не окончательно сошлись. К тому же она могла перепутать мою машину с машиной супругов Пафко, намереваясь сорвать злость на одном из них.
Потенциальной целью Ольги, подумал Стерн, мог быть даже конкретно Кирил, который очень огорчил ее, не расставшись с женой. Но более вероятной, пожалуй, следовало считать версию, что, поскольку Ольга и Кирил все же не разорвали свои отношения, целью Фернандес была Донателла – причем, возможно, с согласия Кирила. Но, конечно, это предположение, касающееся его клиента, самому Стерну кажется настолько шокирующим, что он, несмотря ни на что, предпочитает не высказывать его вслух.
– Но почему Ольга вдруг решила начать действовать именно 24 марта? – спрашивает Стерн у внучки. – Как ты сама сказала, единственной новой вводной можно считать то, что именно в тот день я беседовал с Ольгой. Этот факт действительно позволяет предположить, что предполагаемой жертвой был я. Но я не нахожу в записи моего разговора с ней ничего такого, что могло бы вызвать у нее желание убрать меня с дороги – в прямом и переносном смысле.
– Ты ведь не хочешь опять мне сказать, что считаешь просто совпадением тот факт, что тебя столкнул с трассы белый «Малибу», так ведь, дед?
– Нет, Пинки, не хочу. В этом вопросе я теперь на твоей стороне. Оскар, который знает ситуацию лучше других, похоже, не сомневается, что квитанции были похищены и уничтожены преднамеренно, а это ясно указывает, что здесь действовал злоумышленник, которому есть что скрывать. Но даже если допустить, что авария не случайна, мы все же не можем точно определить виновника всей этой истории. В последнее время я убедился, что Кирил для меня тайна за семью печатями, – признается Стерн, нарушая тем самым свои собственные правила. – Настолько, что временами у меня против воли мелькала мысль, что именно он приложил ко всему этому руку. Правда, у меня нет никаких аргументов, которыми можно было объяснить смысл этого. И потом, мы не можем сбрасывать со счетов вероятность того, что за рулем сидел кто-то, о чьих мотивах нам до сих пор вообще ничего не известно.
– И кто, например, это мог бы быть?
– В том-то и дело, дорогая Пинки, что мы этого не знаем и, возможно, не узнаем никогда.
Пинки мрачнеет. Неспособность многих людей мириться с неизвестностью и отсутствием уверенности в чем-то конкретном всегда удивляет Стерна. При этом большинство людей интуитивно не готовы принять что-то, что выше их понимания. Именно поэтому в истории человечества были последователи культа солнца. По этой же причине возникали самые разнообразные мифы. Все это попытки найти объяснение необъяснимому. Но вдруг Стерн, думая об этом, протягивает руку в направлении внучки:
– Пинки, ты только что подсказала очень важную мысль, которую я использую в своем заключительном слове.
В последнее время Стерн постоянно глубоко погружен в обдумывание своего последнего на процессе выступления. Так было всегда. Когда суд приближается к завершению, все события, происходящие в жизни, Сэнди пытается проанализировать с точки зрения того, можно ли, и если да, то как именно, использовать их, чтобы сделать заключительное слово более убедительным.
На лице Пинки снова появляется сияющая улыбка.
Когда Стерн и Марта в полдень пятницы входят в главный зал здания суда, там почти пусто. Утреннее заседание, посвященное другому процессу, который ведет Сонни, закончилось, но журналисты на нем практически не присутствовали – в деле все было ясно, а сотрудники СМИ крайне редко являются на заседания, исход которых предопределен. Чтобы выиграть время для обдумывания решения по процедурным вопросам, Сонни изменила планы, передвинув пару дел на более позднее время. Двоих адвокатов, которых это касается, очевидно, не предупредили об этом, и теперь они разговаривают с Луисом, начальником канцелярии суда, пытаясь договориться, что они не будут ждать, а приедут в суд в какой-то другой день.
