Размышляя по дороге в Буэнос-Айрес, Стерн понял, что есть мало такого, что могло бы заставить Пафко вернуться. Вердикт, вынесенный ему присяжными, подразумевает, что он будет уволен из «ПТ», а также то, что после всего, что случилось за последние несколько лет, у Кирила больше не будет возможности поговорить со своим сыном и даже с его детьми. Дара привязана к матери и, вероятнее всего, уже давно привыкла смотреть на все глазами Донателлы.
– Я хочу поблагодарить вас, Сэнди. И вас тоже, моя дорогая. – Кирил поднимает в руке свой бокал с шампанским и подносит его к бокалу Пинки, которая как раз встала, чтобы наполнить его еще раз. Стерн подозревает, что Кирил забыл, как ее зовут, но Пинки старательно не обращает на него никакого внимания.
– Я бы предпочел добиться вашего полного оправдания, Кирил, – говорит Стерн.
– Да, я тоже. У меня были надежды на этот счет. Но вы ведь все время находились рядом со мной, и я точно знал, что вы никогда не теряли веру в мою невиновность.
Стерн на это ничего не отвечает, а только кивает.
– Я уверен, Кирил, – говорит адвокат после небольшой паузы, – что ваши интересы вполне успешно мог бы защищать другой адвокат, незнакомый с членами вашей семьи, которому вам по этой причине было бы легче сказать правду.
– Кто бы меня ни защищал, Сэнди, я был загнан в угол. Донателла об этом позаботилась. Я сказал, что хочу выступить со свидетельскими показаниями, потому что знал, что эта перспектива приводит ее в ужас – ведь я мог впутать в это дело ее дорогого сыночка. Однако она одержала верх. Я понял это, как только у меня появилась возможность обдумать ситуацию. Она поддерживала именно Лепа, сидя в ложе в зале суда. Но все же признайте, пожалуйста, что я никогда не лгал вам, Сэнди.
– В том, что касается обвинения в мошенничестве – верю. Но вы не были откровенны со мной в некоторых вопросах. Скажем, насчет Ольги.
Пинки, которая в этот момент наматывает на палец прядь волос, разом настораживается.
– Между мной и Ольгой не было ничего общего где-то в течение последних восемнадцати месяцев. Но в первую очередь именно ваши вопросы о ней заставили меня по-другому взглянуть на перспективы наших отношений.
Это что-то совершенно новое. Клиенты на протяжении долгой карьеры Стерна много раз обвиняли его в самых разных вещах – например, в том, что он проигрывал заведомо выигрышные дела или же лил воду на мельницу прокурора. Но никто никогда не говорил ему, что это по его вине клиент ввел его в заблуждение. Даже Кирил, похоже, понял, какую глупость только что сморозил.
– Я не хочу сказать, что я из-за вас поменял свое решение. Я только имею в виду, что в тот момент все так сложилось, что у меня возникла идея начать все с ней здесь с чистого листа.
– Значит, вы планировали приехать сюда с Ольгой, даже если бы вас оправдали?
– Именно. – Если бы он привез Ольгу в Аргентину и женился на ней, это было бы для Кирила его личной местью и Иннис, и Лепу, и Донателле, которые всячески наказывали его за его отношения с ней. – Но если уж я наметил курс, надо было ему следовать, Сэнди. Решение о том, что суд прошел с процессуальными нарушениями, а потом еще год пребывания на раскаленной сковороде в состоянии полной неуверенности в моем дальнейшем будущем – нет, для меня это было неприемлемо. У меня оставались надежды на то, что меня полностью оправдают – может быть, даже большие, чем у вас. И, конечно же, я хотел иметь возможность свободно путешествовать между двумя странами, которые стали для меня родиной. Но даже если бы меня оправдали, Сэнди, прошли бы годы – годы, которых у меня нет, – прежде чем люди перестали бы смотреть на меня с подозрением.
– Вы меня удивляете, Кирил. Я думал, что вы считали важным для себя сохранить контроль над «ПТ».
– Если бы компания воспринималась как производитель лекарства, с помощью которого удалось добиться важных успехов в борьбе с раком, то да. Но в течение ближайших десяти лет или около того она будет вовлечена в споры и судебные тяжбы с УКПМ. Это месиво теперь легло на плечи Лепа – вот пускай он им и занимается. А «Джи-Ливиа» в любом случае останется моим творением. – Кирил залпом выпивает бокал шампанского, а затем, глядя в глаза Стерну, добавляет: – Ведь все это ложь, вы знаете.
– Насчет того, что вы подтасовали базу данных клинических испытаний? Да, я понимаю.
– Я говорю не только о базе данных. Я про лекарство «Джи-Ливиа». Донателла годами твердила мне, что я ничего не сделал сам, а только паразитировал на Лепе. И она вполне могла заявить это в суде. Но мой сын ничего не добился бы без моего вклада. Поверьте. Все заслуги полностью принадлежат мне.
