Семья Стернов осталась без гроша. Даже сейчас Стерн помнит, как в те времена, когда он был еще мальчишкой, мать любила ходить вместе с отцом в оперу, нарядившись в вечернее платье с глубоким вырезом, которое хорошо сидело на ее пышной фигуре. Вряд ли были основания предполагать, что она не только получала удовольствие от восхищенных взглядов, которые бросали на нее мужчины, но и позволяла себе что-либо сверх этого. Но, когда отец Стерна умер, у нее стали один за другим появляться ухажеры. Если бы не их доброе отношение, семья вполне могла начать голодать. Самым страстным увлечением матери Стерна стал юрист по имени Грюнгель, представлявший интересы одного из немногих объединений антиперонистов. Роман с ним окончился печально. В 1947 году, когда Грюнгеля посадили в тюрьму, семье Стернов снова пришлось уезжать. Поскольку Европа была полна беженцев, которые хотели эмигрировать в США, а дипломатические связи между Буэнос-Айресом и Вашингтоном после войны пребывали в весьма неопределенном состоянии, решить вопрос о легальном переезде в Америку было сложно. Поэтому ехать Стернам пришлось сначала поездом далеко на север, до мексиканского города Монтеррей. Оттуда их перевез через американскую границу, в городок Браунсвилль, приятель отца, который когда-то вместе с ним учился в медицинском институте. Тетушка матери Стерна встретила их в Сан-Антонио и, опять-таки на поезде, привезла их к себе домой, в округ Киндл.
Сэнди Стерн, маленький нелегал. Тогда Служба иммиграции и натурализации не прочесывала города в поисках тех, кто въехал в страну незаконно. У Сэнди появилось много друзей, ирландцев, поляков и итальянцев, которые находились в том же положении, что и он. Все примерно знали, как нужно себя вести, если тебя когда-нибудь арестуют: не болтать лишнего и попытаться подкупить какого-нибудь полицейского. Тогда сделать это было не так уж трудно, какое бы преступление человек ни совершил – за исключением разве что убийства. Стерн для подобных случаев всегда держал в ботинке пятьдесят долларов наличными. Когда после окончания колледжа его призвали в армию, он, в отличие от многих других молодых людей, нисколько не возмущался по этому поводу. Тупость военных казалась ему комичной, но каждый день он просыпался с сознанием того, что теперь ему гарантировано одно весьма важное достижение: он станет американцем. Его привели к присяге как гражданина США, а заодно гражданство предоставили и Сильвии, которая после смерти матери Стерна стала его иждивенцем – всего за два месяца до его почетного выхода в отставку.
Стерн, да храни его господь, любит Соединенные Штаты. В молодости он пережил тяжелые времена, и призрак нищеты и неприкаянности все еще время от времени всплывает из глубинных слоев его памяти. Но Америка с самого начала приняла его, позволила напуганному мальчику из другой страны найти и развить свои таланты и добиться процветания.
– Кларис, – обращается он к Пинки по ее настоящему имени, что делает обычно не чаще раза в год, когда требует, чтобы она по-настоящему включила внимание. Он видит, что ему удалось добиться желаемой реакции – глаза внучки, обрамленные черными тенями, устремлены на него. – Мы живем в великой стране. Ты всегда должна ценить это.
Затем Стерн задумывается о бедной Аргентине и добавляет:
– Демократия и верховенство закона – это куда более хрупкие вещи, чем думает большинство американцев.
Пинки кивает, словно она поняла слова деда.
На Буэнос-Айрес уже наползает ночная тьма. Стерн начинает чувствовать, как на него наваливается усталость, словно невидимая массажистка, руки которой, до этого момента помогающие ему сохранять силу и энергию, слабеют. В такси, возвращаясь в отель, он долго роется в телефоне, пока не находит наконец номер Ки-рила.
– А Пафко знает о нашем приезде? – интересуется Пинки, когда он прикладывает телефон к уху.
– Я просил Донателлу ему сообщить.
Судя по его тону, Кирил, сняв трубку и услышав голос Стерна, приходит в восторг:
– А, Сэнди! Ты приехал! Приезжай завтра – на ланч.
– Я здесь вместе с Пинки.
– Моя спасительница! Я хочу возложить на ваши головы лавровые венки.
Как и следовало ожидать, Кирил болтает всякий вздор. Тем не менее Стерн с нетерпением ожидает встречи с ним – он уже давно предвкушал ее, планируя свою поездку. У адвоката нет ощущения, что у него с Кирилом есть какие-то незакрытые счета. В конце концов, как глупо ни вел себя Пафко, он имел право выбора. Но есть нечто, что Стерну необходимо прояснить, хотя он и сам не может определенно сказать, что именно.
