А тут еще Ставок-плесковец со мной явно скорешился. Сейчас погогочут, помнут друг другу богатырские загривки… И начнут злодейски пытать беспомощных новгородских граждан. А бежать-то некуда. Не в Волхов же прыгать?
Угадав по выражениям лиц, что почтенная делегация перепугана почти до расслабления сфинктеров, я подошел к Любору и поинтересовался:
— Ты чем их так напугал, тысяцкий?
— Я? Да ничем не пугал.
Но смутился.
— Вот что, новгородец, иди-ка ты к своим и успокой. Скажи им, что я лично обещаю после переговоров доставить их обратно, причем целиком, а не по частям. Я — на вашей стороне. Главное, чтобы лишнего не наговорили. Потому что если ляпнут что-нибудь Скульду, то он им запросто пятки поджарит. И я его остановить не смогу. Сам видел, сколько у него воев. К тебе то же относится. Помалкивай. Говорить будет Рулав. Он таких знает. А ты ведь не только собой рискуешь. У тебя в Новгороде семья.
Любор засопел от возмущения… Но взял себя в руки и кивнул.
Я знал его слабое место. То же, что и у меня.
— Выкуп! — первым делом заявил Скульд. — Тысяча марок серебром!
Вообще-то мы так не договаривались. Но пусть попытается. Тем более двадцать пять процентов от этой тысячи ему придется отдать мне.
— Ярл! Тебе нужна тысяча марок, так возьми ее! — Рулав улыбался. — Вот хоть весь этот дом забирай! — Варяг широким жестом обозначил детинец. — Бери и оставайся. Князь Рюрик не сумел защитить наш город, но ты-то сумеешь. Будешь нас оборонять, войско в бой водить, а мы твоих людей кормить будем, женщин дадим, с утварью поможем. Оставайся, ярл! У нас земля щедрая. Серебра в наших лесах не водится, зато водится серебро живое. Будешь наши корабли на полдень водить хоть до самого Миклагарда. Оставайся! Тебе здесь понравится!
Щедрое предложение. Особенно от человека, который к Новгороду — никаким боком. Но никто из новгородских его не оспорил. Кто-то не знал языка викингов, кого-то, как Любора, предупредили отдельно: помалкивай.
Скульд опешил. Он уж точно не ждал, что его на княжение позовут. И мне показалось, он даже призадумался на секунду. Не принять ли?
Но я его уже немного знал. Сутулый не из тех, кто оберегает мирный люд от грабителей. Он сам грабитель. Может быть, когда-нибудь, лет через пятнадцать, он на такое и согласится. Но не сегодня. Сегодня ему надо как-то отреагировать. И как, если на вопрос: «Хотите, чтобы я ушел?», тебе отвечают: «Оставайся, дорогой! Это замечательно!»
— Хорошо, восемьсот марок! — нашелся Скульд.
— Тысяча! Ежегодно. Каждую осень после сбора урожая. И кормление каждую седмицу. Зерно. Мясо. Пиво! По бочонку на каждого!
О да. Легко предлагать, когда не собираешься платить.
Скульд оглянулся на своих вождей: кормчих, хольдов…
Некоторых предложение заинтересовало. И они не стали этого скрывать. Когда мы с Рулавом обсуждали линию будущих переговоров, этот аспект тоже учитывался. Каждый викинг знает: слава — это хорошо. Но со временем многие начинают исповедовать истину, изложенную в более поздние времена замечательным писателем Сэмюэлем Клеменсом: «Если слава придет с деньгами, пусть придет слава. Если слава придет без денег, пусть придут деньги».
Сутулому надо было срочно сказать что-то вдохновляющее, пока его хирдманы не сформировали единое мнение.
— Не интересно! — бросил он надменно. — Нас ждут английские земли, возделанные, полные послушных трэлей. Зачем нам этот городишко среди диких лесов?
— Значит, мы зря собрались? — Рулав изобразил разочарование. — Ты уйдешь?
— Конечно, я уйду! — раздраженно бросил Скульд. Потом все же уточнил: — Хочешь сказать, что вы пришли сюда не для того, чтобы драться?
— Драться? — Рулав столь же успешно изобразил удивление. — Зачем? За что?
— Он думает, — вступил в игру я, — что ты новгородец.
Рулав засмеялся, расправил усы.
— Я варяг, — сказал он. — Воевода конунга Изборск-гарда. А здесь я… Так, мимо шел. А вот он, — жест в сторону Ставка, — из гарда Плесков. Только ты туда и захочешь — не доберешься. Разве что любишь корабли на себе носить.
— И много таскать? — заинтересовался Скульд.
— Тысячу двойных шагов примерно. Только обычных, а не тех, что делаешь, когда драккар волоком тащишь.
Я знал, что, в принципе, добраться до Плескова можно и попроще, но спорить не стал. Зачем?
— А вот он, — кивок на богатого огнищанина Добрана, — он вроде здешний, новгородский. Одаль у него в здешних лесах. А в гард он торговать приходит и с того долю власти здешней платит. Но не думай, что он против того, чтобы ты эти власти проредил. Не будет их — и платить некому. А торг всяко останется. Ну что, берешь Хольмгард под руку или отказываешься?
Молодец варяг. Все выдал как по-писаному. Я бы и сам лучше не сделал.
— Да ну… — Скульд махнул рукой. — Ты мне вот что скажи: знаешь конунга Хрёрека Сокола?
Внезапно получилось. Но Рулав и тут не сплоховал.
— Знаю. К франкам с ним ходил. Только здесь его иначе зовут: князь Рюрик.
Последние слова Рулав произнес медленно, почти по слогам.
Об этом мы с ним тоже договорились. Какой смысл скрывать то, что уже известно? А доверия к Рулаву сразу прибавится.
