Зарю возможность утонуть беспокоила куда меньше, чем опасение попортить новые желтые сапожки с верхом из синего шелка, потому ножки ее сейчас покоились на борту лодки, а попка — на моих коленях. Колени не возражали. Недовольство выказывал только тысяцкий Любор. Не нравилась ему подобная вольность. Я его понимал. Это у скандинавов слабый пол пользуется немалой свободой и даже собственностью владеть имеет право. В том числе и земельной. У кривичей-сиверян[2]-мерян-чудинов и прочих обитателей севера будущей Руси место женщины — чуть повыше лавки. Однако делиться своими взглядами на жизнь Любор Удалыч не пытался. Выглядывавший из кожаного чехла покрытый черным лаком рог дорогущего степного лука выглядел весьма авторитетно. А меч на поясе Зари стоил втрое больше, чем вся Люборова амуниция. Потому сознание тысяцкого терзал выбор: кто перед ним — мужняя жена или воин со статусом повыше, чем у небедного и вполне боевого тысяцкого?
Сжалившись, я решил снять с тысяцкого бремя выбора.
— Отец ей подарил, — сказал я, кивнув на лук. — С печенежского хана сняли.
Все, успокоился.
Раз не только муж (нурман без правильных понятий) почитает женщину воином, но и весьма и весьма уважаемый папа-князь, то вопросов больше нет.
Мы доплыли. Храбрую воительницу Зарю я вынес на берег на руках. Ну разве это не знак доверия к тем, кто нас встречал?
А встречали нас сурово. Стеной щитов. Нет, преувеличиваю. Не стеной, заборчиком. Который сразу распался, когда нас опознали.
— Сбежали от нурманов? — поинтересовался вылезший из строя незнакомый мне боец.
Вот так. Ни «здравствуйте», ни «как добрались». Какой невежливый.
— Сбежали? — фыркнул Любор. — Вот он, ваш нурман!
И показал на меня, гад пузатый.
— Какой же это нурман? Это ж наш Волчок!
Рулав. Вот это приятно.
— Здрав будь, Волчище!
Мы обнялись. Потом Рулав обнялся с Зарей, ткнул Любора кулаком в пузо, и строй встречающих распался окончательно.
— Я теперь с Трувором, — сообщил он. — Ольбард отпустил. Изборец держать, когда князь в отъезде, — пояснил Рулав, чтобы была понятна причина перемещения. Карьерный рост.
— Жнец тоже здесь? — сразу поинтересовался я.
— Нет. Он на полдень ушел.
— А ты?
— А я вот привел из Изборца кого смог, — пояснил варяг. — И знакомься: сотник плесковский Ставок. — Рулав хлопнул невежливого бойца по плечу. — А это, Ставок, Белый Волк, зять нашего князя, сам тоже князь и, главное, наш друг!
С нажимом на «друг», потому что плесковец глядел на меня, мягко говоря, недружелюбно.
— В Новом Городе что? — буркнул Ставок.
Я его проигнорировал:
— Рулав, пошли кого-нибудь собрать ваших старших. А у нас с тобой — особый разговор.
— Я задал вопрос!
Упорный.
— Мелок ты, Ставок, князьям вопросы задавать, — спокойно произнес Рулав. — Узнаешь со всеми вместе. Собери ополченцев огнищанских, кто там у них старшие, и приходите. Там все и узнаете. Спешки ведь нет? — спросил он у меня.
— Никакой. Беспорядок из-за Турбоя учинился. Теперь Турбоя нет, а с нурманским ярлом, которого он позвал, я договорился. Крови не будет. Миром договоримся.
— А Турбой что? — опять влез Ставок.
— Иди уже, настырный! — махнул рукой Рулав. — Дай с другом поговорить.
Толпа вокруг нас рассосалась, унеся куда-то Зарю и Любора. Ну да не пропадут.
— Дела на самом деле нехорошие, — сказал я Рулаву, понизив голос. — Этот Скульд — ярл Сигурда. И он знает и о Хрёреке, и о драккаре, который вы увели. Турбой разболтал. А если об этом узнает Змееглазый…
— Значит, узнать не должен! — отрезал варяг.
— Будет непросто. Кое-что Сигурд уже знает. Его драккар видел здесь какой-то купчик. А у Скульда почти тысяча хирдманов. И не пеньки вроде вашего Ставка, а лучшие воины Рагнарсонов.
— Ставок тоже с железом неплох. Хотя насчет пенька ты угадал. Пнем его и кличут. — Рулав ухмыльнулся. Но тут же согнал улыбку. — Что делать будем?
— Думать. О том, что я был с Хрёреком, тьфу, с Рюриком, Скульду невдомек. Турбой об этом разболтать не успел. Умер. А меня, кстати, Сигурд тоже просил выяснить, кто его драккар спер. Большую награду предлагал. Три за одного.
— Змееглазый? Просил? Тебя? — изумился Рулав.
— Я, помимо прочего, считаюсь человеком Ивара. И он был при разговоре.
— Тогда понятно.
Рулав прожил среди викингов не один год и об отношениях Рагнарсонов знал.
— Сколько людей у Рюрика нынче?
— Довольно, чтобы и с тысячей нурманов управиться.
— Это не просто нурманы. Это нурманы Рагнарсонов. Ты видел их в деле. Будет тяжко. Многие умрут. А ведь еще надо сделать так, чтобы ни один не ушел.
— Рюрик что-нибудь придумает. Он хитер, как сам Локи. Тем более и ты с нами. Ты же с нами, Волчище?
— Мы вместе, — успокоил я варяга. — Но надо, чтобы никто не разболтал Скульду обо мне и Рюрике. А для этого надо как можно быстрее его спровадить отсюда. Потому что тот же Любор с удовольствием стравит меня со Скульдом. Не нравлюсь я ему.
— Любору никто не нравится, — усмехнулся Рулав. — Но он — честный и не дурак. Я с ним поговорю. Чего он хочет, этот ярл Сигурда?
