На улице уже было сухо, мы молча направились к стоянке такси. Сев в машину, я понял, что не могу вот так с ней расстаться. Хотелось все объяснить, что-то сказать, но, даже когда мы застряли в пробке и я обнял ее за плечи, нужные слова не нашлись. Потом она расслабилась, с усталым видом опустила голову на сиденье.
– И все это за один год, – тихо сказала она, – год – это так мало. – Закрыла глаза. – Иногда мне хочется вернуться в клинику, только на этот раз никто за мной не придет.
– Я бы пришел.
– Да, ты – да, – согласилась она.
Когда такси наконец выбралось из пробки и остановилось перед виллой Сант'Элиа, она не захотела меня поцеловать. Быстро, с дерзким видом выскочила из машины. Открыла калитку, я увидел, как она взбегает по ступенькам, звонит в звонок, ждет, окутанная ароматом сирени. Она ни разу не обернулась. Зашла. Тогда я взглянул на таксиста – он спросил, куда меня отвезти. До гостиницы было недалеко, хотелось прогуляться. Я расплатился и пошел пешком. Падали редкие капли, от города пахло пылью.
На следующее утро я вышел из гостиницы, чтобы отправиться в «Коррьере делло спорт». Ночью наконец-то прошел сильный дождь, воздух был прозрачный и свежий. Застряв на набережной, среди бешено сигналящих машин, я стал разглядывать деревья. Проклевывались первые листочки, я подумал, что скоро наступит лето, потом осень, потом зима, потом опять весна и так далее – до бесконечности или, по крайней мере, бессмысленно долгое время, которое покажется бесконечностью. А я чем займусь? Вдруг я понял: пора поднять паруса. Все их поднимают рано или поздно. Главное правило: не становиться исключением из правила. Я свернул на первую свободную улицу и поехал обратно в гостиницу.
Чемоданы собрал не больше чем за час. Их было три: один – для одежды, еще два – для книг, с которыми я не расставался и перевозил из гостиницы в гостиницу, с места на место. Старое издание «Улисса» из серии «Медуза», «Моби Дик» в переводе Павезе, Конрад, дешевое издание «Великого Гэтсби» – пожелтевшее, но не развалившееся; еще я взял «Мартина Идена», Набокова, старика Хема, стихи Элиота и Томаса, «Мадам Бовари», «Вчерашний мир», Чандлера, «Александрийский квартет» Даррелла, Шекспира и Чехова. Все уместилось в двух чемоданах.
– Вот так всегда, – ответил я консьержу на вопрос, выезжаю ли я из гостиницы, – лучшие уходят первыми.
Он помог погрузить чемоданы в старушку–«альфу». Мой отъезд его огорчил, теперь ему придется покупать «Коррьере делло спорт». В возмещение убытков я подарил ему все пакеты и пакетики Арианны, которые оставил в номере. Подумал, что надо бы позвонить в газету и попрощаться с Розарио, но вдаваться в объяснения не хотелось. Решил никому ничего не говорить и написать позднее – попросить выплатить то, что мне причиталось. Пока что на дорогу и на первое время, где бы я ни очутился, хватало. Где мне предстоит очутиться, я совершенно не представлял. Задумался об этом, кружа наугад по городу, прощаясь с ним. Если честно, я не испытывал к Риму ненависти, но и сожалений тоже, – осознавать это было печально. Я смотрел на высокие лестницы, церкви, столики уличных кафе и ничего не чувствовал.
Добрался до окружной. Проехал ее целиком, читая названия на указателях, – мне было все равно куда направиться, так что я решил выбрать между севером и югом. Выбор пал на юг, потому что там было солнце, дорога тянулась вдоль моря – та самая, по которой я ездил за Арианной. Я ехал и ехал, пока указатели с надписью «Рим» почти не перестали попадаться, потом остановился заправиться. Пейзаж изменился. Я видел его выжженным солнцем, теперь он был зеленым, нежным, пышным. Прекрасное утро для путешествия. С приближением к морю климат становился мягче, в какой-то момент я опустил все стекла. Когда же наконец появилось море, я подумал, что было бы здорово искупаться в бухте с крепостью.
Она предстала передо мной спустя час во всей невероятной красе. Бухта оказалась еще просторнее и пустыннее, чем я ее помнил. Видимо, накануне был шторм: на песке виднелись какие-то обломки, чернели на солнце стволы деревьев. Справа возвышалась темная громада сарацинской крепости, на фоне равнодушного голубого неба скалистые горы казались острыми. Я оставил старушку–«альфу» и пробрался через заросли. На пляже валялись ящики из-под фруктов, оторванные дощечки, банки, кучки гниющих цветов. Я подошел к воде. Она была не холодная. Тогда я вернулся к старушке–«альфе» и начал раздеваться. Стянув рубашку через голову, вдруг осознал, что никогда не видел такого красивого места, что никуда дальше не поеду, что приехать мог только сюда. Сел в машину, закурил и стал раздумывать о том, как осуществить единственное, что мне оставалось.
