Последнее лето в городе полностью

– Нет, не живу. Да и квартира уже не та.

– Конечно, – сказала она, – меня ведь там давно не было. – Она замерла перед книжным. – Хочу сделать тебе подарок, но только не книжку. Что-нибудь серое, как твои глаза.

– Нет.

– Ну пожалуйста! – сказала она.

Я пожал плечами, и она стала таскать меня из одного магазина в другой, пока не нашла серую шелковую рубашку.

– Полагаешь, он может себе это позволить? – поинтересовался я.

– О, он много чего может себе позволить, – ответила она, ничуть не рассердившись. – По крайней мере, пока у него покупают картины.

– Особенно уродливые.

– Да, – согласилась она, немного подумав, – они уродливые. Ему это тоже известно.

– Полагаешь, он может позволить себе и это? – спросил я тогда, указывая на брюки из ткани с серебристым рисунком. В жизни не видел таких лопухнутых штанов, Арианна тоже засмеялась.

– Полагаю, он может себе позволить даже несколько пар, а что ты имеешь против брюк с красным рисунком?

Я ничего не имел против, в итоге мы их купили. Потом купили дорогущие английские туфли с узором «ласточкин хвост», два десятка китайских галстуков с драконами и всем полагающимся, а в заключение – кардинальские тапочки[30]. Вышли из магазина, обвешанные пакетами. То и дело что-нибудь роняли, нам на это непременно указывали, пока раздраженная Арианна не обернулась и не попросила оставить нас в покое – мы не из тех, кто подбирает упавшее.

– Голубой смокинг, – сказала она, замерев посреди улицы и глядя поверх крыш, – цвета неба.

– Такой непросто найти, – заметил я.

– Тогда дождемся заката, – предложила она. – На Испанской площади я видела розовый. Что скажешь о тяжелом серебряном портсигаре с инициалами? Или золотом брелоке для ключей от машины? Знаешь, такие кошмарные брелоки, с маркой автомобиля?

– Главное, чтобы был из чистого золота, иначе не заведется, – ответил я. – Но я бы предпочел трубку.

– Всего одну? – спросил она, заходя в табачную лавку.

Мы выбрали семь, на каждый день недели. Увидев трубку с головой быка и инкрустацией, Арианна почему-то согнулась пополам от смеха.

– А ему? – спросил я. – Невежливо не вспомнить о нем. Полагаешь, он может позволить себе коробку сигар?

– Даже две, – сказала она, – не жадничай.

– Который час? – поинтересовался я, указывая на маленькие золотые часы у нее на запястье.

– Настолько точные, что даже противно, – ответила Арианна, скривившись. – Время пить чай.

Поблизости находилась красивая чайная, но мы не могли отправиться в подобное заведение, обвешанные пакетами. Вызвали такси, погрузили в него покупки и послали ко мне в гостиницу.

– Разве можно по-настоящему пить чай, не имея таксы? – спросил я, останавливаясь у зоомагазина, в витрине которого сидела такса.

– Точно, – отозвалась Арианна с воодушевлением, – по-моему, она достаточно гадкая. – И решительно вошла в магазин. – Дайте мне того уродца, – велела она.

Уродец стоил кучу денег, генеалогическое древо у него было попышнее, чем у графа Священной Римской империи. Выглядел он жалко, как обычная такса, и потрусил за нами, шарахаясь от машин.

В чайной было полно обвешанных драгоценностями старушенций. Мы заказали две чашки апельсинового чая, бриошей и печенья – всех видов, что у них были. Имелись и мадленки.

– Размочим их в чае! – предложил я. – Ты дочитала Пруста?

– Я не читала всю зиму, – ответила она, протягивая мадленку собаке. – Пробовала читать вслух, но ему это очень мешало!

– Вкуснятина, – сказал я, беря еще одну мадленку, – совсем как в былые времена.

– Конечно, – согласилась она, – теперь их только здесь и найдешь. По крайней мере, в это заведение еще можно ходить.

– Таких с каждым днем все меньше.

– Ах, милый, нас манит суеты избитый путь![31] Что с нами станется?

Мы оба обожали эту игру. Я ответил, что ясно вижу будущее.

– Мы будем тайно встречаться в чайных, пока я не познакомлюсь с богатой старухой, не убью ее, не заберу ее украшения и не сбегу с тобой в Вену.

Она улыбнулась и слегка поморщилась.

– Старики нынче не те, видел бы ты его, наряженного как хиппи. – Она отодвинула чашку. – Ну и гадость эти мадленки, – прибавила она, ставя блюдечко перед собакой. – Как ты думаешь, в этой забегаловке принимают чеки?

Я подозвал официанта и все ему повторил – и про мадленки, и про забегаловку, и про чек. Он слушал меня так, будто его побивали камнями, а он стоял, привязанный к столбу, и только слегка кривил рот. Чек брать отказался, позвал директора. Тогда мы расплатились таксой и удалились под ледяными взглядами старух.

– О, – воскликнула Арианна, откинувшись на сиденье такси, которое везло нас в гостиницу, – я так не веселилась с того дня, когда он сломал ногу, поскользнувшись на лестнице виллы. – Так и сказала, пока я раздумывал над тем, что все-таки Бог существует. – Сегодняшний день начался так скучно! Он запрещает мне смеяться, запрещает плакать, просто не знаю, чем с ним заняться! До чего же я невезучая! – Она поникла и, когда я обнял ее за талию, спряталась у меня на груди. – Боже, как я тебя любила! – сказал она. – Как любила! – повторяла она, покрывая поцелуями лацкан моего пиджака.