Последнее слово полностью

Она дарит ему извиняющуюся улыбку, а затем отвечает на звонок и уходит, оставляя нас с Райаном вдвоем. Предательница.

— Итак, — начинает он.

— Итак, — отвечаю я.

— Нам нужно постараться, чтобы все получилось, — говорит он, понижая голос, чтобы никто не слышал.

Я морщу нос.

— Чтобы что получилось?

— Мы. Вместе. Сидим рядом друг с другом. Работаем в одной редакции. — Райан испускает протяжный вздох. — Очевидно, ты все еще расстроена из-за того, что произошло, хотя это было очень давно, и я считаю, что…

— Уж извини, — шиплю я, — я НЕ расстроена из-за того, что произошло.

Он фыркает.

— О, правда?

— Правда.

— Потому что, если судить по нашему недавнему общению, ты все еще очень враждебно ко мне относишься, — говорит он, нахмурившись.

— Это не из-за того, что произошло, Райан, — сердито отвечаю я.

— Тогда почему же?

— Может, ты меня раздражаешь в общем.

Райан закатывает глаза.

— Ладно. Очень по-взрослому.

— Знаешь ли, ты тоже был со мной не особенно мил и добр в последнее время, — отмечаю я. — Может быть, это ты на меня обижаешься.

— С чего бы мне обижаться?

— Не знаю. Я не буду притворяться, что знаю, как устроен твой коварный разум.

— Харпер, — тихо говорит он, ущипнув себя за переносицу, словно пытаясь сохранить самообладание, — мы можем хотя бы вести себя по-человечески? Чтобы мы оба не боялись каждый день приходить в офис? Ты можешь забыть о том, что случилось, и…

— Насколько я знаю, ничего не случилось, — отрезаю я, глядя ему прямо в глаза.

На его лице мелькает эмоция, но я не могу распознать, что это. Возможно, обида или сожаление? Может, замешательство. Она исчезает так же быстро, как появилась.

— Отлично, — говорит Райан, констатируя факт.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Почему ты постоянно это делаешь? — рычит он с досадой.

— Делаю что?

— Тебе обязательно нужно оставить последнее слово за собой, когда мы разговариваем.

— А может, это тебе нужно обязательно оставить последнее слово за собой, поэтому ты так бесишься, когда это делаю я? — подмечаю я самодовольно.

Райан закатывает глаза и отпивает пиво.

— Ты невыносима. Между нами всегда будет так?

— Между нами ничего не будет.

— И ты утверждаешь, что не злишься спустя десять или около того лет.

— Я сказала тебе забыть об этом! — бросаю я.

— Я бы хотел, чтобы ты забыла об этом. Хотел бы… — Райан не договаривает, и его выражение смягчается, когда я смотрю на него.

Я замечаю, как его глаза опускаются к моим губам. Горло сжимается, сердце начинает стучать о грудную клетку. Внезапно мысли затуманиваются от того, как близко мы стоим. Щеки алеют под его взглядом, и я отрывисто выдыхаю и сглатываю. Он морщит лоб, а затем краем глаза я вижу, как подрагивают его пальцы. Я думаю о том, что произошло бы, если бы я сейчас потянулась и привлекла его к себе и…

— Янссон! Вот ты где.

Около нас появляется Космо, и мы отскакиваем друг от друга. У меня горит лицо.

— Хотел узнать твое мнение насчет кое-чего, — продолжает Космо, хлопая его по спине. Затем он замечает меня и нетерпеливо добавляет: — Если я, конечно, не помешал.

— Нет, — убеждаю его я. — Я все равно собиралась пойти еще выпить.

Я иду к бару, отчаянно желая стереть из памяти то, что сейчас произошло. Мне нельзя думать о Райане в таком ключе. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы выровнять дыхание, и прислоняюсь к барной стойке. А затем жду свою выпивку, прикрыв глаза в надежде отгородиться от воспоминаний.

Официальное заявление: Райан Янссон невыносим.

Я не знаю, как долго смогу проработать в таких условиях. Он здесь всего пару недель и уже сводит меня с ума. В первый же рабочий день он впорхнул в офис с коробкой — только представьте — домашнего печенья. Кто вообще так делает? Подлые высокомерные манипуляторы, вот кто. Конечно, вокруг него и его дурацкого печенья собралась вся редакция и давай нахваливать его пекарский талант и просить поделиться рецептом.

Я вас умоляю!

Но меня-то не проведешь. Я видела, как Райан нервно достал контейнер и поставил его на полку с вкусностями — туда мы обычно кладем все то съедобное, что нам присылают на обзор для кулинарной рубрики. Потом он пробрался к своему столу, никому ничего не сказав, — очевидно, ждал, пока Мими чуть позже пройдет мимо и спросит: «Ой, а откуда это печенье?» — а он со скромным видом признается, что испек его на выходных.

Что за спектакль!

Я не повелась на его выпечку — и неважно, как вкусно она пахла. Я бы ни за что не доставила Райану такое удовольствие. И когда он заметил, как я смотрю на это печенье, на его губах заиграла довольная улыбка, и он небрежно бросил:

— Можешь угощаться, Харпер.

— Нет, спасибо, — ответила я по-человечески, как он и просил.

— В них очень много шоколада.

— Я пас, — сказала я невозмутимо. — Не люблю печенье.

И вот Мими обязательно было все испортить и сказать:

— Что? Ты обожаешь печенье! В прошлый четверг ты съела четыре штуки из «Милли Кукис», которые нам отправили. Вау, Райан, это очень вкусно!

— Спасибо, — сказал он, а потом наклонился и прошептал: — Обещаю, оно не отравлено.

— Я этого не говорила.