В восемь часов он встретился с Дороти. Они пошли в кино. Вчера она тоже предлагала посмотреть этот фильм, но вчера все вокруг было серо, как эти таблетки, а сегодня все сияло. Обещание немедленно жениться на ней закружило ее, как кружит ветер сухие листья. Не только проблема беременности, но и все другие проблемы были позади: одиночество, беспокойство. Только одно опасение: она боялась думать о том дне, когда отец узнает о ее внезапном замужестве. Но даже это казалось ей не столь важным в этот вечер. Она всегда не понимала его упорного отказа демонстрировать их близость, а теперь у нее будет право открыто ходить с мужем под руку. Ее отец устроит неприятную сцену, но сейчас это мало ее трогало.
Она думала о счастье предстоящей жизни, о ребенке, который у них родится. В кино она была рассеянна и часто задумывалась.
Он же, наоборот, не хотел вчера идти в кино. Он не любил кино, и особенно ему не нравились фильмы, в которых сильно преувеличивалась любовь. Сегодня же он чувствовал себя очень хорошо. Впервые с того воскресного дня, когда Дороти сказала ему о своей беременности. Он увлекся фильмом, будто с экрана мог получить ответ на мучившие его вопросы.
После кино он вернулся к себе домой и приготовил капсулы.
Он сделал из бумаги воронку и наполнил капсулы белым порошком. Это отняло у него час времени. Потом он потратил еще час на проверку капсул. Одну он раздавил, а вторую растопил в руке, чтобы убедиться, что все выйдет нормально.
Ненужные капсулы и оставшийся порошок он спустил в унитаз. То же самое он сделал с бумагой, в которой принес мышьяк, и с конвертами. Потом вложил две капсулы в конверт и спрятал их в нижний ящик бюро, под пижаму, где лежали брошюры о «Кингшип Криппер».
В одной из книг он прочел, что смертельная доза мышьяка колеблется от одной десятой до полуграмма. Грубая прикидка подсказала ему, что обе капсулы содержали пять граммов мышьяка.
Среду он провел как обычно, слушал лекции, но голова его была занята другим. Он думал, как обмануть Дороти, как заставить ее написать записку о самоубийстве или, если это не удастся, найти другой способ убедить всех окружающих в ее самоубийстве. Размышляя над этим, он уверял себя, что еще окончательно не решил, убьет или не убьет Дороти, хотя пока его план во всем удавался. У него было желание убить ее; у него есть яд, и он знает, как этот яд действует. Оставалась только одна проблема, и ему нужно было справиться с ней. Иногда на лекции до него вдруг долетал резкий голос преподавателя и он вздрагивал, оглядываясь на аудиторию. Слушая стансы Броунинга или рассуждения Канта, он чувствовал снисходительность взрослого, который смотрит, как дети играют в классы.
Заключительная лекция была по испанскому языку, и последние полчаса ушли на проверку знаний студентов. Ему пришлось усилием воли заставить себя принять участие в переводе испанского романа, который они изучали.
Что послужило толчком к его идее, он не знал. Или его участие в переводе, или спад напряженности, в которой он пребывал. Так или иначе эта мысль пришла к нему, когда он писал текст. Он поднялся с места с уже созревшим планом. Это не вызовет у Дороти никаких подозрений. Он настолько погрузился в раздумье, что забыл обо всем на свете. Неизбежность насмешки мало его беспокоила. К десяти часам завтрашнего утра Дороти напишет записку о самоубийстве.
Вечером его хозяйка ушла из дома и он снова привел Дороти к себе. В течение двух часов, которые они провели вместе, он был так нежен и ласков с ней, как только можно было мечтать. Он сознавал, что это тоже часть его плана.
Дороти заметила его нежность и приписала это близости свадьбы. Она не была религиозна, но глубоко верила, что в браке есть что-то священное.
Позже они зашли в маленький ресторан возле университетского городка. Он не пользовался популярностью среди студентов, несмотря на все усилия хозяина.
Они сидели в отдельной кабине с голубыми стенами и мило разговаривали.
— Да, кстати,— внезапно спросил он.— У тебя цела моя фотокарточка, где я снят один?
— Конечно.
— Дай мне ее на пару дней, я хочу снять копию и отослать матери. Это будет дешевле, чем фотографироваться снова.
Она достала из кармана пальто зеленый бумажник и положила возле себя.
— Ты сообщил матери о нас?
— Нет еще.
— Почему?
Он на мгновение задумался.
— Ну, я думаю, пока ты не скажешь отцу, мне не стоит говорить матери. Сохраним наш секрет.— Он улыбнулся.— А ты кому-нибудь рассказала об этом?
— Нет,— ответила она. Она вытащила из бумажника пачку фотографий. Он взглянул на верхний снимок» На нем была изображена Дороти с двумя девушками. Очевидно, это ее сестры. Перехватив его взгляд, она протянула ему фотокарточку.
— В середине Эллен, а с краю Марион,— объяснила она.
Три девушки стояли возле кадиллака. Светило солнце, а их лица были в тени. Они казались очень похожими. Те же широко раскрытые глаза и выступающие скулы. Волосы Эллен по цвету были средними между светлыми волосами Дороти и черными Марион.
— Кто красивее? — спросил он.
