Нурис сидел в нашей палатке. Не плакал. Но лучше бы ему плакать...
11 августа 1977 года.
В актовом зале университета какая-то женщина прикрепляет каждому из нас на рукав траурные повязки. Одной не хватает, женщина суетится, снимает у кого-то повязку, недостающую нам. Я смотрю на ребят. Выбритые, в костюмах с галстуками, совсем не похожие на себя, они молча стоят и ждут. Потом мы все медленно проходим в фойе и встаем у гроба в почетный караул. Мы стоим у высокого холма из живых цветов.
Новодевичье кладбище. Произнесены все речи, сказаны все слова, народ расходится.
Потом мы приезжаем в университет. В профессорской столовой большие поминки. Места для нас нет. «Не уходите, — говорят нам, — сейчас подойдет Елена Михайловна, она хотела всех вас видеть». Кто-то хлопочет, сдвигает для нас в коридоре пустые столы, нас усаживают за них. Из набитого битком зала выходит жена Рема Викторовича. Мы встаем. Она останавливается, смотрит на нас и вдруг закрывает лицо руками и быстро уходит, почти убегает. С опущенными головами идём к выходу.
2 сентября 1977 года.
Сегодня утром зашла ко мне в Зоологический музей жена Нуриса — Люся Урумбаева, они живут рядом, в старом здании университета.
—Не знаю, что с ним делать. До сих нор кричит по ночам, вскакивает. То с Арутюновым разговаривает, то с Хохловым.
—Нехорошо... Я полагал, у него нервы крепче, чем у всех нас.
—Просто он умеет себя держать. Кроме вас и Бориса, у него не было друга ближе Юры. А Рем Викторович был для него просто богом. Он его очень любил.
3 сентября. Ночь.
И вот мы сидим вдвоем с Нурисом у меня на кухне. Нурис рассказывает о том, как похоронили в Приэльбрусье Арутюнова.
—Как ты спишь, Нурис?
—Нормально.
—Твоей вины нет, Нурис. Нет твоей вины, пойми!
Нурис молча открывает красную ленточку у новой пачки сигарет «Сто-личные».
—Там, наверху, — продолжаю я, — не было человека, я повторяю, ни одного человека, который бы показал себя трусом или эгоистом. У Левы Васильева явно произошел сдвиг в психике, а вы не поняли этого... Даже Машков, не говоря уже о других, не вполне отдавал себе отчет в своих поступках.
—Вы хотите сказать, что мы все до одного были чокнутыми?
—Нет, я не это хочу сказать. Просто на пределе человеческих сил. Я процитирую тебе Гиппенрейтера: «В этих условиях люди теряют способность адекватно оценивать свои силы и возможности, опасность ситуации. Происходит изменение в психическом облике и поведенческих реакциях». У тебя нет, наверное, оснований не верить Жене Гиппенрейтеру; ты с ним на одной веревке на Ушбу ходил.
—В какой-то степени, возможно, вы и правы, — согласился Нурис. — Васильев был не в себе, это точно, а я не понял этого, сердился на него. Ему отрезали фаланги на всех пальцах, кроме одного. Знаете? Но дело не только в том, о чём вы говорите. Тут, Сан Саныч, нагромождение неожиданных и неблагоприятных обстоятельств. Спасательные работы, поломавшие наши планы и лишившие Хохлова, Богачева и других планомерной акклиматизации. Отсюда болезнь Богачева, самого опытного из нас высотника, который должен был возглавить штурм. Машков не менее опытен, но он плохо знал Рема Викторовича, особенности его характера. В этом отношении он не мог заменить Ивана, ходившего уже с Ремом Викторовичем на пик Коммунизма. Рядом с Хохловым не было человека, который мог бы ему приказать, настоять на своем. Авторитет Рема Викторовича слишком велик.
—Однако ты сумел, Нурис, запихнуть его в мешок и запаковать для транспортировки.
—Вы же знаете, в каком состоянии я к ним поднялся. Все тот же случай задержал меня на два дня. Потом эта изматывающая ночёвка на 7300. Гибель Юры, неожиданная, ошеломляющая. Прободение язвы двенадцатиперстной кишки на высоте 6900. Нечеловеческие усилия по вытаптыванию посадочной площадки для вертолета, и тут же прямо вслед за этим падает Мигулин. Всё сразу, как нарочно.
—Случай сыграл здесь свою подлую роль, но одними случайностями, Нурис, всего не объяснить. Нам еще ходить в горы, и мы обязаны разобраться в происшедшем. Профессор Луцевич, замечательный хирург, популярно объяснил мне, что сразу два случая прободения язвы двенадцатиперстной кишки в данном случае — закономерность. У ослабленных людей резкое ухудшение условий или сильные стрессы очень часто приводят к прободению язвы.
Тут еще и отсутствие чёткой грани, за которой мы из ученых превращались в альпинистов, привело к бесплановым выходам, стихийному составлению групп на месте (спортивных групп!), отсутствию проверки подготовленности, тактики и так далее. У нас не было Выпускающего!
—А не вы ли, Сан Саныч, восхищались нашей свободой? Иди с кем хочешь, куда хочешь, оставь только контрольный срок...
