Это был урок английского. Валерия села за парту и позволила себе расслабиться.
Она любила этот язык. В жизни ей часто приходилось его практиковать, ни одна поездка за границу не сопровождалась переводчиками. Скорее она сама, часто невольно, и лишь изредка по своему желанию, выступала в роли переводчика для других.
Еще в школе она заложила неплохую основу для языка, упорно высиживая перед словарями, но и в дальнейшем, спустя годы, продолжала совершенствоваться (как и во всем, за что Валерия бралась с настоящей страстью).
А потому сидеть и слушать примитивные тексты, что разучивал класс, оказалось слишком нудно. Лера ерзала на стуле, вертела головой, а внимание ее то и дело устремлялось в прошлое, восстанавливая обрывки деловых поездок, которые по совместительству можно было назвать и путешествиями.
Она припомнила, как ребенок ее ассистентки, девочка лет пяти, которую не с кем было оставить, попала с ними за кулисы в Нью-Йорке. Там была еще одна девочка — дочь американской модели. Им обеим, чтобы отвлечь внимание, подарили большие красные банты из атласа. У дочери ее ассистентки бант развязался и тогда она стала просить бант у другой девочки. Сначала тихо. Не понимая откровенного ужаса на лице американской малютки. Потом громко, ввергнув в шок всех присутствующих, особенно модель, слышавшую в адрес своего ребенка истеричное «Даай!». Еще немного — и разразился бы международный скандал. Ассистентка очень плохо говорила по-английски и не могла объяснить, что ее дочь на самом деле никому не желает смерти. Лере пришлось вмешаться, она долго смеялась, но американцы, даже после полного разъяснения происходящего, не разделили этого веселья и продолжали опасливо поглядывать на украинского ребенка. Модель отдала своего детеныша в руки охранника и попросила не спускать с него глаз…
Вообще с английским много всяческих конфузов и шуток, она не раз пожалела, что не записывала в какой-нибудь блокнот нелепицу переводов, абсурдное созвучие с русским или украинским, или смысловую игру выражений, переиначенную на новый манер.
Например, сезоны распродаж она любила называть «Рейды он зе стор», имея в виду созвучие с любимой песней Моррисона «Riders on the storm», но уже со значением «stor» (магазин), а слово «raids» и так звучит понятно. И за многие годы это превратилось в своеобразный штамп. Она произносила это с полуделовой интонацией. Ну, что там наши «Рейды он зе стор»? Чего ждать в этом году от «Рейдов он зе стор»?…
— Черноус! Воронами любуешься?
Лера перевела непонимающий взгляд на учительницу.
— Там что-то очень веселое? — Женщина с бледным нервным лицом театрально выглядывала в окно. — Может, расскажешь нам, мы тоже посмеемся. Повтори мое последнее предложение.
— Может, расскажешь нам, мы тоже…
Класс покатился со смеху.
— Тихо! — прикрикнула учительница. — Не это предложение, Черноус! Повтори последнее, что я произнесла из новой темы.
— Я прослушала, — призналась Лера. — Могу прочесть всю тему от начала до конца.
— Ну так давай, — с холодным торжеством кивнула учительница.
Валерия пробежала взглядом доску, мелко исписанную мелом, прицениваясь к заданию, и принялась было читать, но учительница ее перебила, по-английски попросив встать и читать стоя. Сама при этом села за свой стол.
Лера поднялась. Тема была до неприличия проста. За что я люблю свою великую страну! Выжатые, как апельсин предложения, без каких-либо художественных особенностей пытающиеся охарактеризовать мощь и красоту Совдепии. К тому же в этих предложениях была масса описок. Нет-нет, напомнила себе Валерия, это не описки, а банальная неграмотность. Только сейчас она вспомнила странную вещь, напрочь выброшенную из головы: ее учителем по английскому в школе была молодая женщина, в муках закончившая институт и с еще большими муками преподающая язык.
Это были бесконечные ошибки. Что самое поразительное — она потом находила их в контрольных и напропалую ставила двойки. С произношением вообще катастрофа! Все звучало так, словно человек с полным отсутствием слуха пытался петь оперу.
Одна из причин, почему в аттестате по английскому четверка, напомнила себе Лера. Но главным было то, что она, как какая-нибудь мелкая пакость, при каждом удобном случае поправляла учителя. Весь урок мог пойти насмарку. Находя в теме чудовищные «ляпы» — сразу заявляла об этом вслух. И что, казалось бы, тут такого?
Но одну ошибку женщина могла исправить, сославшись на то, что ее вечно отвлекают «эти дети», из-за них она «всегда спешит». Но когда ошибок было пять, десять — у нее попросту сдавали нервы, и она принималась орать: «Может, ты знаешь лучше меня? Вон из класса, выскочка!»
А дабы отыграться вызывала ее к доске буквально на каждом уроке, начиная с фразы «Черноус, ты ведь знаешь английский лучше всех, так давай расскажи нам…» И почти во всех случаях занижала оценку, как бы Валерия не изворачивалась.
Ах-х, ну что с тобою вечно траблы, Валерия Черноус? Что ж ты всем убогим — кость в горле и заноза в заднице?!!
