— Ну да, это многое меняет. Мать к тебе относится трепетно, это ясно. Но отцу бы стоило иногда хватануть чем-нибудь по плечам. Чем он занимается вместо воспитания?
Фома перестал лыбиться, по лицу пробежала странная тень. Он воткнул сигарету в зубы и отвернулся, глядя на край стадиона, на двух энергично приседающих стариков.
Лера сразу же догадалась, в чем дело и ей стало неудобно.
— Фома, — тихо окликнула она.
Он несколько раз черкал спичками, пытаясь прикурить, пряча огонь от ветра в домике из ладоней, потом вдруг резко пожал плечами и ответил на ее вопрос:
— Думается, занят делами.
После длинной паузы, Валерия спросила:
— Сколько тебе было?
Он ответил не сразу, все так же внимательно рассматривая стариков вдалеке.
— Девять.
— У него другая семья?
Он промолчал, что само по себе означало ответ.
— Военный?.. И где он теперь?
— В Питере.
— Вот откуда байк, косуха. — Лера толкнула его локтем. — Отыгрываешся?
— Он мне должен. Сам об этом постоянно напоминает. А так вообще плевать — есть он или нет.
Лера думала около минуты.
— Знаешь, — сказала она туманно. — Мой отец не бросал семью, но из-за его болезни… его как будто и не было с нами. И мне казалось, что мне плевать. А потом, я просто не знала, чем мне заполнять все те пробелы, где было его место в жизни. И снова думала, что мне плевать. И такому человеку легко потом наплевать на собственных детей. Вообще привыкаешь на все плевать…
— Но твой отец не плевал на тебя. Вот в чем разница.
— Может, когда-то ты его простишь. Ведь он, похоже, старается.
— Старается. Вот только поздно.
Лера смотрела на упрямый профиль мальчишки и видела в его лице обиду собственных детей. Как похоже вскидывается подбородок и плотно смыкаются губы, взгляд уходит в сторону и как будто задергивается шторкой для душа. Если этот быстрый, скользящий взгляд и останавливается на тебе, его брезгливое подчеркнутое безразличие способно убить.
Отец Фомы избрал карьеру, и все что для нее полагалось. Например, жену — дочь какого-нибудь генерала. Соответственно — связи, статус. Интересно, доволен ли он теперь собой? Что чувствует, нося широкие погоны, а дорогой мундир — не жмет? Кресло достаточно удобно? А напиваясь время от времени на каких-нибудь банкетах, фуршетах, торжествах, либо в гордом одиночестве в загородном доме, — о чем думает прежде всего? О том, как же здорово он устроился в жизни, осуществил мечту о богатстве и величии, или о том, что сын никогда его не простит?
Или, откупаясь дорогими подарками, он верит, что искупает свою вину?
Да, Валерия, он в это верит!
— То самое место, что ты хотел мне показать? Проводишь здесь время с друзьями? — спросила она чуть погодя.
— Здесь, если никто не мешает, получается приличный спидвей, — ответил Фома увлеченно. — Нам иногда разрешают погонять. У нас в команде есть профессиональный гонщик, Эдик, он вроде как берет ответственность на себя. Но время от времени кто-то сдает, что в команде есть школьники, и тогда начинается всякая ненужная разбериха. Приходится быть начеку. Через месяц мы планируем устроить здесь настоящие гонки! Только это большая тайна! — предупредил он. — Запомнила? Эдик не имеет достаточно прав для того, чтобы устраивать мото-соревнования, ему может здорово перепасть! А если станет кому-то известно, что участвуют школьники!.. Поэтому, молчок, окей? Ни душе!
Лера кивнула, довольная тем, что мальчишка доверил ей тайну.
Приятно сознавать, что хоть кто-то в этом мире доверяет тебе!
Позже, когда этот с избытком насыщенный день закончился, Лера сидела в темноте своей комнаты и смотрела в окно. Ночью начался дождь. Фонарь перед домом, работающий обычно по настроению, в этот момент упорно горел, от чего падающие капли причудливо оттенялись и ползли по подоконнику, словно кто-то что-то царапал или набирал текст на призрачном мониторе. Может, в тот миг переписывалась ее судьба, и в том засекреченном послании таилась отгадка ее великого заслания? Жаль, она не могла разгадать эту тайну.
Волнение, что залпом грянуло после выводов отца, и сновало как вирус ОРЗ по нервным клеткам, распространяя подкожный озноб и дрожь в суставах, уже освоилось и смиренно притихло. Безумный страх, а это был именно он, черты которого проявляются неизменно дико и отталкивающе, пакостный уродец, не внемлющий доводам разума, в конце концов, оказался приперт к стенке всей мощью колоссального прозрения.
Валерия смотрела и смотрела в шуршащий монитор окна, пока стремительные набеги обильных ручьев не сменились плавными и отдаленными слайдами ее утонувшей в безвременье жизни: Ленкино платье на детский утренник, затем ее прощальная записка; Женька, жонглирующий футбольным мячом, как трюкач; Андрей, ее муж, неизгладимый романтик, дожидающийся ее дома с остывшим ужином; горы цветов и восторженная канонада оглушающих аплодисментов на показах, и она — с волнением выпрыгивающая на поклон, ослепленная прожектором, как гигантским горячим солнцем — символом успеха…
