Перерыв между песнями закончился, и ярко одетый хост снова громко заревел в микрофон, что оказалось к месту, потому что я не нашлась, что на это ответить. Может быть, «угу…», или «да, но…», или «она тебе тоже писала?» – но эти ответы казались холодными, поэтому я замолчала. И хост тоже замолчал.
Когда хост закончил песню, я взяла сдачу, встала и потянулась за сумочкой и пакетом, но хост опередил меня и взял сумочку. «Давай я тебе помогу, ну хоть что-нибудь для тебя сделаю» – сказал он и, окинув взглядом клуб, провел меня к лифту, ухитрившись ни с кем не столкнуться. Я хотела пройтись до дома пешком, но после нескольких шагов по лестнице от лифта к выходу мои ноги распухли и я начала задыхаться. Так что я не стала возражать и согласилась на такси. Хост спросил, куда я поеду, на что я ответила: «Прямо и потом налево».
В последнее время после закрытия баров и клубов за такси приходилось чуть ли не бороться, но молодой хост, бродивший перед клубом, ухитрился быстро найти машину. Я ощущала себя странно, передавая деньги своему хосту, поэтому просто отдала ему сдачу и быстро села в такси, стоявшее в метре от меня. Перед тем, как я села в машину, хост похлопал меня по плечу: «Береги себя». Кажется, он впервые смог до меня дотронуться.
Хотя я поехала на такси из-за распухших ног, мне все равно пришлось забежать в магазинчик и за сигаретами, а потом снова забираться на третий этаж. Так что в конце концов мне показалось, что я прошла примерно такое же расстояние, и когда я смывала лосьоном макияж со своих нестерпимо краснеющих щек, невыносимо захотелось лечь на пол. В квартире было холодно, и, закутавшись в полотенце, я все равно замерзала. На полу валялась куча грязной и старой одежды. Где бы я ни находилась, у меня не возникало ощущения реальности. Ни в хост-клубе, ни в палате у матери – везде я ощущала себя лишней. Даже моя квартира казалась мне нереальной, и только щелчок замка и поворот ключа придавали мне какую-то уверенность.
Всю следующую неделю я навещала маму, и она пролетела на редкость быстро. Тем не менее мое возвращение домой всегда сопровождалась знакомым ритуалом: скрип двери и щелчок замка. Первые два дня я сразу возвращалась домой после больницы и не могла заснуть, поскольку не успевала накопить усталость, поэтому на третий день я решила зайти куда-нибудь еще. С тех пор я стала убивать время или в баре, который открывался рано вечером, или в одном из домов, где располагалось онлайн-казино. После выходных я вернулась домой на такси с ощущением, что я больше не могу, но потом я собралась и решила что-нибудь купить, вернулась назад и случайно уронила ключ прямо на бетонный пол.
Присев на корточки, чтобы поднять ключ, я несколько секунд шарила по полу, но потом передумала и пошла снова к дому, толкнула тяжелую дверь на парковке и поднялась бегом по лестнице прямо на третий этаж. Обычно я не бегаю по лестнице: мне не нравится, когда я еле перевожу дыхание, а если я при этом еще и выпила, то меня тошнит. Сегодня я совсем не пила. Я не принимала ни таблеток, ни снотворного, ничего. В напряжении после бега по лестнице, я всем своим весом толкнула дверь третьего этажа, но она все равно заскрипела. Затем, нарушив ритм скрипа и щелчка, я вставила ключ в замок, повернула его и буквально ввалилась в квартиру. Закрыв дверь и положив ключ на ящик для обуви, я нагнулась, поставила сумочку на пол и принялась снимать обувь.
Я не могла взять много вещей в больницу. Если переусердствовать, то моя кожаная небрендовая сумочка, в которую и так еле влезают помада, мобильник и ключи, может запросто не застегнуться. Отправляясь в больницу, я кладу средства по уходу для мамы в бумажный пакет, оставляя в сумочке кошелек, телефон, ключи и косметичку. Даже если я не накрашена, мне не нравится, когда у меня нет ничего под рукой.
Я пришла в больницу в десять утра, мама уже проснулась и, откинувшись на спинку кровати, смотрела в окно – вопросительным взглядом человека, находящегося под действием болеутоляющих препаратов. Я вытащила из пакета вату и дешевый тонер, поставила их на холодильник за кроватью, а потом молча уселась в кресло и принялась смотреть в ту же сторону, куда смотрела мама. Она только иногда что-то бормотала, просила поднять кровать повыше или зарядить телефон. Когда настало время обеда, я наблюдала, как мама только делает вид, что ест, я же съела половину фунчозы с салатом, купленной в магазине на первом этаже. Я думала, что съем все целиком, но мне расхотелось есть от вида неаппетитной больничной еды, как и от того, что, по сравнению с руками матери, мои руки выглядели чрезмерно толстыми.
