После обезболивающих мама не чувствовала боли, не жаловалась, но дышать ей было тяжело. Я не могла понять, хрипит ли она от напряжения или же этот звук вырывается из ее легких непроизвольно. И еще я не понимала, нужно ли было воспринимать ее тусклый взгляд и обрывки фраз как показатели того, что с ней что-то сильно не так, или же ее глаза и рот теперь действовали как бы сами по себе, а с ее сознанием и чувствами все было в порядке. На телефон приходили сообщения от моей подруги из сауны. Я не стала говорить ей, что ходила к хосту, понимая, что это как-то вульгарно. От обсуждения Эри наш разговор перешел к планам на пластическую хирургию, затем мы стали обсуждать дурацкую мангу. Другая девушка, с которой я работала в баре и с которой мы вроде дружили, поделилась, что те два парня, которые хотели видеться с ней и мной, потом заказали красотку двадцати лет, которая нас обеих жутко бесила.
Я долго сидела в одной позе и копалась в телефоне, а вчера еще зависла за листанием глянцевых журналов, поэтому у меня страшно болели и спина, и ноги. Так что когда мама заснула после дневных таблеток, я выскользнула в коридор, чтобы покурить, и в этот момент у меня зазвонил телефон. Поскольку это был номер больницы, у меня промелькнула мысль, что мамы не стало, но мне сообщили, что к ней пришел посетитель. Ответив, что я сейчас подойду, и сделав три затяжки, я вышла из восточного выхода и нехотя подошла к медсестрам на этаже, где располагалась мамина палата и где лежали пациенты, доживающие последние дни своей жизни.
Посетитель, оказавшийся мужчиной, представился только по имени. Так обычно делают хосты – но он точно был не из их числа. Ему было лет пятьдесят, даже ближе к шестидесяти. Судя по одежде, он был обеспеченным. На нем был осенний пиджак, и в руках он нес бумажный мешочек, который он придерживал только за краешек, поэтому я решила, что он, должно быть, приехал на машине. Когда мама снова легла в больницу с жалобами на боль и трудности с дыханием, ей добавили обезболивание, поэтому к ней пускали только членов семьи. Но поскольку до этого она тоже лежала в больнице, где я навещала ее далеко не каждый день или же забегала совсем ненадолго, я и не подозревала, что у нее бывают посетители. Только один раз я столкнулась с редактором-фрилансером, помогавшим маме с работой.
Когда я принялась рассказывать ему о маме, мужчина кивнул, продолжая улыбаться:
– Я и не наделся, что увижу твою мать.
После этого он сразу сообщил, что хочет передать мне что-то, и протянул тот самый бумажный пакетик, приоткрыв его краешек. В голове возникло предостережение – «не бери ничего у незнакомцев», – но я не могла вспомнить, был ли это чей-то совет или просто клише, так что, когда я потянулась за пакетом, мое лицо выражало сомнение.
– Возьми. Это для твоей мамы.
Он не собирался забирать обратно этот пакет, а я не хотела вступать в перебранку в вестибюле, где повсюду сновали медсестры, поэтому я взяла его точно так же за краешек, как будто хотела посмотреть, что там лежит. Заметив мое замешательство и сообразив, что вестибюль не подходит для долгих объяснений, он спросил: «Найдется минутка?» Я заглянула в палату к маме, после чего мы вышли во двор. У меня в руках по-прежнему был этот пакет, и я ощущала его вес, не зная, что там внутри.
– Я познакомился с ней еще до твоего рождения.
Было уже по-зимнему холодно и без пальто на улице было зябко, поэтому гуляющих было немного, но часть скамеек все же была занята. Мы нашли одну пустую, и, усевшись на некотором расстоянии друг от друга, мужчина сразу обратился ко мне.
– Ты слышала о баре «Конку»?
Кажется, ему совсем не было холодно, а вот я сжалась от холода, хотя у меня было теплое пальто. Название бара звучало как-то знакомо.
– Мама там пела.
– Да, там была маленькая сцена. Твоя мама выступала на сцене и пела свои песни, чтобы заработать денег. Наверное, как актриса в театре она не зарабатывала много. Это был простой бар, где женщины встречались с клиентами. Но твоя мама была просто великолепна.
Того бара больше нет. Мама, правда, по-прежнему говорила о нем так, будто он был важным местом культурной жизни. К тому времени, как мы перестала жить вместе, я уже понимала, насколько она ошибалась. Но ей повезло: она копила чаевые, которые получала как певица, учила языки, преподавала, публиковала стихотворные сборники, поэтому ей удалось и самой прожить жизнь, и вырастить меня, не выходя замуж. «Повезло» – так говорила она сама. Я же думала, что она скромничает – как минимум буквально.
