– Некоторые девушки отчаянно флиртовали, другие напрямую обращались с вопросами и просьбами, а третьи жаждали признания своего таланта. И они приставали с этим даже ко мне, к юнцу, у которого за душой не было ничего. Думаю, что многие хотели подружиться с клиентами, притворялись, что хотят переспать с ними за деньги, проворачивали такие штуки почти каждую ночь. Не знаю, где они сейчас. Но твоя мама была совершенно не такой: она была холодной, недоступной, и у нее был талант. И она, наверное, действительно искала возможность вырваться из этого театра и освободиться от роли любовницы. Но она знала, что там такой возможности ей не предоставится. Поэтому и ушла.
В нашем направлении двигалась женщина в инвалидном кресле, которое катил мужчина, возможно, это был ее муж. Она выглядела моложе моей матери, но у нее был такой же расфокусированный взгляд. Я тоже много раз катала маму по этому двору, но ей, наверное, не нравился этот искусственный пейзаж, и вскоре она стала притворяться уставшей. Мама, видимо, ненавидела этих хостесс, которые были для нее почти что проститутки. И конечно, мужчин, которые хотели их купить и думали, что могут купить и ее.
Мамин посетитель повернулся ко мне со слегка озадаченным видом. Он выглядел зажиточным и благополучным человеком, разбирающимся в жизни. Я задалась вопросом, представляет ли он, в какой дыре я живу. Потом я подумала о том, как сейчас себя чувствует моя мама. Я открыла телефон, чтобы посмотреть время, после чего он предложил вернуться назад, на что я ответила, что мы можем еще поговорить по дороге. Я не то чтобы беспокоилась из-за мамы, но солнце уже село и я стала мерзнуть.
Пока мы ждали лифта, он сказал, что моя мама, кажется, терпеть не могла свою красоту.
– Когда мы пили в том ресторанчике, она принялась ругать певичку, любовницу какой-то важной шишки из бара. Мол, поэтому она там и выступала. Она твердила, что та девушка одевалась лучше, чем она, не потому, что пела лучше, а из-за того, что у нее на спине было отвратительное пятно.
Плохо, когда тебя обожают мужчины. Красивая женщина для мужчины – это всего лишь повод выпендриться, а втайне они любят некрасивых. Так думала твоя мама.
Первый лифт оказался набит сотрудниками больницы и заполнен тележками, поэтому мы стали ждать второй. Мой спутник ненадолго замолчал, и я зашла в лифт, пока он задумчиво смотрел по сторонам. Мне захотелось спуститься и покурить.
– Она вполне могла быть права. Думаю, ты тоже это понимаешь, потому что ты такая же красивая. После того, как она ушла из бара и завела ребенка – не думаю, что твой папа знал об этом, – ей пришлось много и тяжело работать, чтобы стать собой. Она проедала доходы, да и работы у нее стало меньше. Она иногда звонила мне. Она хотела вернуться в бар и петь, как раньше, но ей ответили, что тогда она будет должна еще и работать как хостесс. А ей и без того не нравилось петь практически обнаженной. Нужда крепче закона. В баре ей пришлось бы спать с мужчинами. Она плакала и говорила, что ей противно продавать свое тело за деньги. Тогда у меня было свое дело и не было денег, но я пытался помочь ей всем, чем мог.
Лифт прибыл на мамин этаж, дважды остановившись по пути. Туда зашла и сразу вышла медсестра, и мой собеседник после короткой паузы решил вернуться к своему рассказу. Тут он снова замолчал, хотя мы остались вдвоем в лифте, придержал для меня дверь и вышел следом. Он не хотел заходить к маме в палату и остановился у лифта.
– Может, твоя мама была «хорошей» девочкой. Она так гордилась этим, и, видимо, не смогла стать плохой. А, может, после твоего рождения у нее испортился характер. Я был полным дураком. Она могла обманывать меня сколько угодно, изменять мне, оставить меня в долгах. Иногда мы встречались, но она отрицала, что нуждается в помощи, и возражала, что она не может представить, как мужчина ее купит, поместит в золотую клетку или будет показывать, как трофей, наряду с другими женщинами. Она меня не любила. Но она любила твоего отца.
На лифтах постоянно кто-то разъезжал. Пока мы стояли, один из них постепенно заполнился людьми: возвращавшимися домой посетителями, докторами, медсестрами, пациентами в пижамах, собиравшимися за покупками и разглядывавшими цифры на стене.
– Наверное, мне не стоило тебе это рассказывать. Но эти наши отношения продолжались и после моей свадьбы. А потом я узнал, что твоя мама больше не может ни общаться по телефону, ни переписываться.
Стоя в переполненном вестибюле, где толпа людей гудела в ожидании лифта, он заговорил почти что шепотом, но при этом его голос оказался неожиданно громким. «Я думал, она еще поживет», – произнес он очень тихо – и при этом эти его слова прозвучали как крик.
– Думаю, она еще поживет. Возьми, пожалуйста, эти деньги, это вам на жизнь. Больше я не приду. Если бы я увидел твою маму снова, я бы не смог отойти от нее. Она не позволила бы мне так стоять и смотреть, как и другим мужчинам, которые хотели ее купить. Она гордая женщина. Она не позволит кому-то просто так смотреть на нее.
