— Не хочешь сделать маникюр? — снова зашелестела листами Эдана. — Я бы сделала… и поела чего-нибудь. Гляди! У них здесь даже пирсинг делают! О-о… ещё и тату!
Прежде чем я, глядя на увесистые серьги в ушах Эданы, успела хоть слово вымолвить, она подскочила и дёрнула за тесёмку. Худенькая пустынница в жёлтой униформе-кимоно прискакала в тот же миг, будто за дверью таилась на низком старте.
Эдана принялась с важным видом отдавать распоряжения, а девица со страшной скоростью записывать все пожелания в тетрадку.
— Ты тоже выбери что-нибудь, — свела брови Эда, когда фантазия у неё иссякла. — Я хочу оставить здесь как можно больше денег.
Пустынница тут же оживилась, предлагая особые услуги вроде массажа ног с редчайшими маслами или особые, тоже, разумеется, единственные в своём роде краски для глаз и губ, что не смываются едва ли не месяцы.
Эдана была на всё согласна. Пустынница едва успевала черкать на листочке, а Эда то и дело бросала на меня сердитые взгляды, грозясь, если я сейчас же не уберу кошелёк, оскорбиться до скончания времён. Разумеется, своих, потому как по её же замечанию, моего человечьего века для столь серьёзной обиды маловато будет.
Идти против тёмной, упёршей руки в боки, и с надеждой мучающей в руках писчую палочку пустынницы, было сложно, но возможно. Однако странное чувство удовлетворения так и жгло под ложечкой, когда я вспоминала, что по счетам человечки заплатит не кто иной, как Его пафосное Темнейшество Арис Лайн бывший Этор. Пусть и косвенно, но всё же.
Поэтому я махнула рукой, приказала совести умолкнуть и уткнулась в цветастые страницы буклета, намереваясь на час с лишним забыть обо всём и с головой окунуться в простые женские радости.
Мы с Эданой переоделись в халаты благородного золотистого оттенка с вышивкой в виде крохотного солнышка на груди и развлекались как могли. Делали чистку лица, маникюр и педикюр, поедали мороженое, суфле и болтали с разговорчивыми, услужливыми пустынницами несколько часов подряд. Но стоило развесёлым девицам с поклонами удалиться, мы уселись за заставленный сладостями стол и разговор сам собой снова зашёл о гадалке.
— Говорю тебе, — держала у покрасневшего от пары новых проколов уха травяную примочку Эдана, — предсказания её — чушь собачья. Сама подумай.
— Почему ты так старательно даже мысль о возможности нормальных отношений с Ассаро отвергаешь? — улыбнулась я, сидя с ногами в плетёном кресле.
Ступни, отшлифованные пемзой, приятно холодило от мятных масел.
Эда отняла тряпицу и пощупала многострадальное ухо. Сетуя, что так и не решилась на эксперимент на Земле, она сделала-таки себе пирсинг. Теперь у неё в ушном хряще красовалась пара новеньких сережек-колечек — очередной вызов и папеньке, и будущему муженьку. Хотя помятуя о драгоценных камнях в рогах, я глубоко сомневалась, что Ассаро останется недоволен.
— Почему отвергаю? Да потому что знакома с кронпринцем. Имела счастье, — задрала подбородок Эдана, возвращая примочку на место. — И большего высокомерного гада, подтирающего зад золотом, в жизни не встречала! И не думаю, что Его Рогачество изменился.
Я засмеялась.
— Ну да… куда уж там, изменился. Всего-то полвека прошло с вашей встречи. Он, наверное, и глазом моргнуть не успел!
Эдана насупилась, но отъев из пиалочки мороженого, поумерила пыл. Должно быть, оно её остудило, потому как заговорила она совершено спокойным тоном.
— Ты не понимаешь, Лиззи…
— Нет, — призналась я. — Объясни.
— Я не хочу замуж. Хочу реализоваться. Хочу быть свободной в своём выборе и меня жутко достало, что всю мою жизнь всё решают за меня. То мать, — принялась она загибать пальцы, — то отец, то старшие братья. К тому же я… — Эда помедлила. — Мне хочется чего-то особенного. Такого, чтобы голову сносило. Хочется настоящих чувств. А вот это, — хмыкнув, махнула она рукой в сторону террасы, — мне и даром не нужно. Одна из жемчужин королевского гарема… Как подумаю, тошнить начинает.
— Выходит, дело лишь в этом? Не хочешь быть одной "из"? — осторожно поинтересовалась я. — Но Ассаро ведь не обязан брать несколько жён.
Эдана скривилась, бросив тряпочку с кровавыми точками на стол.
— Ли-из, ну какой мужчина, а тем более король, добровольно откажется от гарема? Не все и в обычных-то отношениях себя в штанах держат, а тут без порицания ходи направо и налево, — помахала она рукой и нахмурилась, немного помолчав. — У Иссириора Вер Истер, нынешнего правителя пустынных земель, восемь жён. Восемь! Не думаю, что с каждой он задушевные беседы водит. На всех и души-то не хватит.
Я молчала. Сказать честно, мне и самой мысль о многожёнстве претила. Я не осуждала, нет. Но и делить Велора ещё с кем-то… Да хоть с кем-нибудь, чёрт побери!
Стоило только подумать, и кулаки сами собой сжимались.
— Что я могу сделать, чтобы тебе стало легче, Эда?
