Одного взгляда на лежащего поверх стерильно белой простыни Семена Егоровича хватило, чтобы у меня начала подрагивать нижняя губа, а по спине, вдоль позвоночника, пробежал ледяной озноб. Его голова была туго перемотана, на лице виднелись уже начавшие подживать царапины, на груди толстая повязка, край которой торчал из-под теплого одеяла. Мужчина смотрел на меня, силясь улыбнуться; только заметив это, я отмерла и быстро приблизилась.
— Семен Егорович, — затянула бодренько.
— Варенька, я так рад, что ты все-таки приехала.
— Вы ведь не сомневались? Я ничего не знала, мне Татьяна Олеговна только вчера позвонила.
— Да, да, и ты извини меня за это.
— За что вы извиняетесь, Семен Ег
— Дядя Сема. Ты уже не помнишь? он слабо улыбнулся.
— Да, конечно. В смысле, я помню, просто растерялась немного. Вы — я махнула рукой в неясном жесте. Вы как, дядя Сема?
— Варенька, со мной все очень даже неплохо. Но был момент, когда я испугался, что не успею, понимаешь? Поэтому попросил Татьяну позвонить тебе.
— Она так меня напугала, — вспомнив свои ощущения после звонка леди Терминатор, я усмехнулась и только покачала головой.
— Преувеличила, да? Сказала, что старый пес кони двинул? Ну, это она умеет. А что это у тебя такое, очень похожее на мою дряхлую сумку из спортзала?
— Это, наверное, она и есть, — я только сейчас вспомнила о просьбе Татьяны. Ваша жена собрала здесь кое-какие вещи.
— Нашла, во что запихать мои шмотки, — сколько мог, любовно качнул головой дядя Сема. — Она что же, не приедет сегодня?
— Ее срочно куда-то вызвали.
— Ну, вот видишь! Если б старый пес лежал на последнем издыхании, его верная волчица застыла бы тут соляным столбом, и уж точно послала бы подальше тех, кому вздумалось ее куда-то там «вызвать».
— Беспроигрышный аргумент, — охотно согласилась я, опускаясь на корточки рядом с больничной тумбочкой, намереваясь переложить вещи из старой спортивной сумки. Кто бы что ни думал, а Семена Егоровича Татьяна всегда безмерно любила, это очень бросалось в глаза даже тем, кто не был близко знаком с этой семейной парой. Иногда хватало одного-двух слов мужа, чтобы Татьяна временно оставила меня в покое и переключилась уже на него.
— Как твоя жизнь, Варь?
— Ну, мы сейчас говорим не обо мне, — я с недоумением покосилась на журнал «Ах, эта свадьба!..», невесть как попавший внутрь сумки (неужели Татьяна всерьез полагает, будто Семен Егорович захочет это прочесть?), запихнула на верхнюю полку пакет с какими-то баллончиками, — а о вас. Вы не переводите тему, дядь Сем.
— Чего б не перевести? Со мной-то все ясно, лежу целыми днями, почти не двигаясь. Иногда общаюсь по телефону со своим приятелем, он, кстати, в соседней палате лежит.
— Да?
— По крайней мере, в нашем крыле уж точно. Да и не совсем это приятель Мы, можно сказать, только теперь и познакомились, он ведь тоже в той аварии участвовал.
— Вы серьезно?
— Конечно! Он сам раздобыл мой номер и как-то тут на днях начал позванивать, и все нервно так, с претензиями. А сейчас просто звонит, от скуки тоже ведь лежит днями напролет, как и я.
— Ну, вы даете, — я только покачала головой, не зная, что можно на это ответить.
— А чего? Он хоть не так уж пострадал, зато от одиночества мается, его ведь даже родственники почти не навещают. Мне в этом смысле куда лучше, то Татьяна прибежит и отвлечет, то Владик чего-нибудь хорошего расскажет. Дочку, единственное, не позволяю им привести ну куда ей меня в таком виде разглядывать? А так, можно сказать, лежу как царь, купаюсь во всеобщем внимании. А он там один. Грустно это, Варь.
Я пожала плечами, по-прежнему старательно перекладывая содержимое сумки на полочки. Младшей сестре Влада сейчас должно быть семь или восемь? Я помню ее совсем малышкой, ярким солнышком, всеобщей любимицей. Когда Маша болела и не ходила в детский сад, ее оставляли на мое попечение, чему я, та еще бездельница, никогда не противилась. Она мазала свои крохотные ладошки в моих красках, а потом хваталась за чистую скатерть, покрывало на диване, пачкала отпечатками ковры За ее шалости неизменно влетало мне, но я все равно симпатизировала маленькой негоднице.
Должно быть, сейчас она меня уже не вспомнит.
— Варя, — позвал дядя Сема, когда я закончила возиться с тумбочкой и осторожно присела на край его постели. Ты ведь пока не собираешься уезжать обратно?
— Вообще-то
— Подожди, ладно? Ни к чему торопиться, — он вдруг нахмурил лоб; на какую-то долю секунды мне показалось, что он собирается с силами, чтобы сказать что-то важное. Но нет. На пару недель ты сможешь отложить свои дела.
— Это слишком долго, — я покачала головой.
— Мы все по тебе скучали.
— Ну, это вряд ли, — усмехнулась, припомнив скептически поджатые губы Татьяны.
— Мой цветущий вид может быть обманчив, — предупредил дядя Сема, быстро совершая рокировку доводов. Я оценила его иронию «цветением» там как раз не пахло.
— Завязывали бы вы с этим
— Мне крайне противопоказано волноваться.
— Тогда вам нужно прекратить общение с вашим приятелем.
— Ну, нет, мы уже привыкли друг к другу, хоть никогда и не виделись.
