— Татьяна Олеговна сказала, что «с каждой секундой может стать поздно», — тихо процитировала Варвара.
— Что? Да брось. В смысле, он в порядке, если можно так выразиться. Его зажало, сломаны ребра и нога, по всему телу куча синяков и ссадин, но в целом жизнь его вне опасности.
— Но
— Мама любит преувеличивать. Для нее все, что хоть сколько-нибудь выбивается из привычной колеи, заведомо приобретает гротескный оттенок.
— Она сама позвонила мне, — слово «сама» звучало четче остальных и должно было прозвучать весомым аргументом в пользу критического состояния отца.
— И ты решила, что тут все при смерти, надо скорее ехать и добивать? мои губы дрогнули в ухмылке.
— Что?
— Так, мысли вслух.
Я украдкой косился в ее сторону, делая вид, что по-прежнему рассматриваю не блещущий чистотой больничный пол. Носки ее кроссовок так и не повернулись к моей обуви. Внезапно я обратил внимание на ее руки; на среднем пальце левой кисти красовалось довольно приметное крупное кольцо. Я сидел справа и не мог видеть, что там изображено, но это было не нужно и без визуального подтверждения я точно знал ответ. Две верхние дужки поддерживали бабочку, тельце и крылья которой больше походили на две повернутые друг от друга, но тесно соприкасающиеся основанием, буквы «В». Откуда мне это известно? Прикусив внутреннюю часть щеки, я бросил быстрый взгляд на свою левую руку и точно такое же кольцо на среднем пальце.
Зачем она его носит?
Из моего кармана раздался звонок мобильного. Уже по одной мелодии я понял, что это Аленка, наверняка вновь чего-то придумала и теперь жаждет засорить мое внимание какой-нибудь сущей чепухой. В сотый раз тереть тему с цветом скатерти праздничного стола и салфеток в присутствии Варвары не слишком хотелось, но и проигнорировать звонок, не вызывая у бывшей вполне объяснимое недоумение, я не мог. Молча сунул трубку к уху, зная, что мне не придется ничего говорить.
— Милый, это невыносимо, — плаксивым голосом завела Аленка. Нехорошие подозрения роем завертелись в моей голове.
— Что с моей тачкой?!
— Э-э что? При чем тут твоя машина? Ах, неважно! Ты представляешь, маме совершенно не нравится ее костюм, придется все переделать, но неужели же мы не вложимся в сроки? Она хочет, чтобы ее наряд непременно гармонировал с нарядом Татьяны Олеговны, но она забыла, какого цвета будет будущее платье твоей мамы
— Как же, забыла. Они даже во сне это обсуждают.
— Положим, цвет она помнит, а оттенок? Знаешь, синий синему рознь.
— Они обе будут в синем? представив такую картину, я едва не схватился за голову.
— Какая разница, в каком именно цвете? Я тебе толкую про оттенки, а не про цвета.
— Мм — меня вновь застопорило.
— Что ты молчишь? Я, между прочим, жду ответа.
— Ответа?.. Какого?
— Ты просто невыносим, — вздохнула Аленка. Ладно, я созвонюсь с Татьяной Олеговной.
Это была самая здравая мысль от Алены за всю долгую текущую неделю. Непонятно, с какой стати она не пришла в голову моей будущей супруги раньше?
Я очень надеялся, что Варвара не слышала этого феерически бредового разговора, впрочем, она, кажется, и не прислушивалась. В этот момент в поле моего зрения показался лечащий врач отца
ВАРВАРА
Я знала, что он здесь Татьяна Олеговна сухо сообщила об этом как бы невзначай. Признаться, я вновь едва подавила острое желание всеми силами избежать нашей скорой встречи, даже малодушно подумала о том, чтобы перенести визит в больницу на другое, более позднее время. Но потом перевела взгляд на переданную мне Татьяной сумку, вздохнула и поняла, что трудный выбор за меня уже сделали.
Еще издали заметила его, сидящего напротив одной из палат. В коридоре было много людей, но перепутать его с кем-то, ошибиться я никак не могла, об этом не шло и речи. Каждый шаг давался мне с большим трудом, ноги стали негнущимися, оттого я приближалась чересчур медленно, но он, кажется, этого не заметил.
Потому что меня саму увидел лишь когда я остановилась около сиденья.
Первое, что бросилось мне в глаза, это его кольцо, точно такое же, какое украшало сейчас мою левую руку. Дышать вдруг стало трудно, а когда Влад поднял на меня глаза, явно привлеченный тем, что кто-то подошел так близко, столь необходимый воздух и вовсе исчез. Вдыхать было нечего, да, собственно, уже и незачем. Не до того мне было.
Я жадно впитывала в себя черты его лица, едва заострившиеся, но по-прежнему такие знакомые, до боли родные. Не знаю, что такое на меня нашло, но было невозможно отвести от него долгий взгляд, вздохнуть полной грудью, купируя кислородный голод, вернуть себе власть над голосовыми связками и сказать, наконец, что-нибудь. Он тоже молчал, но я списала это последствию шока от неожиданного созерцания моей физиономии в такой опасной близости. О моем скором приезде Влад, конечно же, ничего не знал
