Все то же лицо, те же невообразимо глубокие, светлые глаза, которые я любовно вырисовывала каждый раз, как в первый; та же всклокоченная прическа, для создания которой не нужно ходить по салонам, достаточно просто не расчесываться утром. Вопреки моим прогнозам, щетину он себе не отрастил, а пару-тройку килограмм если и набрал, то уж точно не стал выглядеть хуже. Он вообще если и изменился, то только в лучшую сторону. Ни единого изъяна, который мог бы внести существенную каплю дегтя в этот образец моего бывшего «идеального мужчины».
А когда он вдруг заговорил, я едва не позабыла о том, зачем, собственно, вообще приехала в этот город. Мне захотелось провалиться сквозь землю, глубоко, хоть к самому аду, остаться там навеки, все, что угодно, лишь бы больше не видеть этот взгляд. Мне казалось, да нет, я была абсолютно уверена в том, что он догадался о моем смятении, о глупых мыслях, за пару секунд наводнивших голову, о страхе сделать что-то не то; да обо всем, короче Кажется, я на полном серьезе ждала, что он вот-вот перестанет корчить интеллигентное лицо, рассмеется, глядя мне прямо в глаза, и скажет что-то типа «Не будь же такой наивной, Варька! Какого черта ты вообще приперлась? Давай, двигай обратно тем же путем, каким неизвестно зачем приехала. У нас тут давно уже своя жизнь».
Но он не говорил ничего такого. Был резок, а это означало лишь то, что Влад злится. Так же было в нашу первую встречу, когда он неожиданно притащился на нашу площадку, остановился рядом с лавочкой, на которой мы заседали вместе с Иркой, и нарочито-небрежным тоном выразил желание посмотреть мою тетрадь. Да, да, именно ту самую, одна из страниц которой была украшена его же физиономией.
Я помню свои ощущения, когда, привлеченная его голосом, оторвала взгляд от бумаги и замерла, почти не дыша, лишь глупо таращась на него, как на недавно обнаруженное чудо света. Мой рисунок ожил и теперь буравил меня взглядом бездонных светлых глаз. Ирка, сидящая рядом, ахнула, но так же, как и я, не произнесла ни слова. А Влад (хотя тогда мне, конечно, было неизвестно это имя) нетерпеливо качнулся с носка на пятку, вторично озвучил свое пожелание, и лишь в этот момент я, словно очнувшись, спешно захлопнула тетрадь и инстинктивно прижала ее к себе. И тогда Влад посмотрел сам. Он вообще не слишком церемонился в случае возникающих трудностей, привык делать все, чтобы добиться своего. Это я поняла уже гораздо позже.
Каким образом он вообще узнал о том, что неизвестная девчонка-школьница, с которой они даже никогда не виделись, самым наглым образом набросала портрет без ведома так называемого «натурщика»? Потом даже Влад не мог точно рассказать, от кого произошла «утечка информации». Он сам узнал от какой-то знакомой девчонки, а она уже точно не помнила, кто мог обмолвиться о пресловутом портрете. Я же, знать не зная, что мой «идеал», исполненный от балды, в виде эксперимента, простым карандашом по белому листку, существует, и даже живет совсем близко, охотно давала смотреть свои рисунки всем желающим, не подозревая, что однажды кто-то из них сможет узнать плод моей фантазии.
Но это произошло, и как тут было не поверить в пресловутое правило шести рукопожатий, судьбу, карму — слова сомнительные, но вселяющие безграничное уважение и трепет?
Разношерстные многочисленные воспоминания быстрым вихрем пронеслись в моей голове, не слишком помогая отвлечься от того, что мы с Владом сидим рядом друг с другом, очень близко. А потом пришел странный доктор, в том смысле, что таких «крупногабаритных» врачей мне еще не доводилось видеть. Высокий и очень большой, на мощной фигуре с трудом держался белый халат; казалось, еще немного, и тонкая ткань жалобно треснет. Я глупо подумала, что этот доктор и на мой холст поместился бы с трудом, а может, не влез вовсе.
Отпустив сухое приветствие, он о чем-то сказал Владу, после чего ненадолго скрылся за дверью палаты Семена Егоровича. Вернувшись, сообщил, что мы можем ненадолго заглянуть к больному.
Влад перевел взгляд на меня, по-видимому, сообразив, что нам не стоит идти туда вместе. Я очень хотела увидеть Семена Егоровича, но только чтобы при нашей встрече не присутствовал его сын. С ним рядом мне было в высшей степени неуютно.
— Ладно, Варь, — вдруг вполне миролюбиво обратился ко мне Владлен. Зайди к отцу, а я подожду пока. Здесь.
Вот теперь мне стало неудобно по иной причине из-за меня Влад вынужден оттягивать встречу с отцом Нет, это уже маразм, чистейшей воды глупость, мои заморочки, которым сейчас лучше провалиться куда подальше и не высовываться до поры до времени. Проглотив так и не высказанное предложение заглянуть к больному вместе, я решительно кивнула и, прихватив с сиденья сумку, вошла в палату.
