Меня тупо застопорило, все, что я смог сделать, это подняться и встать напротив нее, но не слишком близко. Она была ниже на полголовы, и сейчас, не имея поддержки в виде обуви на каблуках, молча смотрела на меня снизу вверх. Это был какой-то жесткий ступор, я глазел на нее, не пытаясь даже что-то сказать язык сделался свинцовым и напрочь прилип к нёбу. Вся кровь резко ударила в голову; я неловко переступил на другую ногу и вновь замер без движения. Нужно было срочно что-то говорить, но ни она, ни я не делали ничего для того, чтобы разрядить накалившуюся обстановку.
Кажется, я впервые в жизни не верил собственным глазам.
Внешне она совсем не изменилась невысокая, стройная, светлые некрашеные волосы, сейчас висящие мокрыми сосульками по обе стороны четко очерченных плеч. Красивые карие глаза в очертании темных ресниц смотрят прямо, и взглядом, казалось, способны проникнуть в самую душу. Эти глаза неумолимо сжигали меня живьем раньше, но сейчас я как никогда понял, что такая непостижимая сила не может иссякнуть с течением времени. Лучше бы она отвернулась. Или свалила прочь.
Черт возьми, откуда вообще она тут взялась?
По всем известным правилам именно я должен начать разговор, сказать что-то вздорное, глупое, в духе Аленкиного птичьего щебета. Или, напротив, грозно свести брови у переносицы, окатить ледяным презрительным взглядом и, пока не опомнилась, резко выговорить что-то меткое, в духе матери. Она ждет моей инициативы, мысленно удивляясь такой тупости, или тоже, как и я, ошеломлена нашей встречей?
А это что такое? То, что я издалека принял за спортивный баул, вблизи оказалось старой сумкой, с которой отец раньше ходил в спортзал.
Черт. Что происходит?
— Ты, — произнес, глупо констатируя очевидный факт.
Она неловко развела руками.
— Здравствуй, Влад.
«Здравствуй»! Уже за одно это дурацкое слово я должен был взбеситься до предела. Но вместо того, чтобы резко и доходчиво вправить ей мозги, я растянул губы в деланой ухмылке.
— Теперь вижу, что точно ты. Кому еще придет в голову сказать мне «здравствуй»?
Она непонимающе подняла на меня взгляд, который теперь, когда я, наконец, смог распахнуть рот и что-то сказать, то и дело отводила в сторону, делая вид, что необычайно интересуется скорбным больничным интерьером, вплоть до каждой мелочи.
— Что именно тебе не понравилось?
Все! Мне и раньше мало что нравилось, но с той секунды, как я повернулся и увидел, как ко мне приближается блондинка со старым отцовским баулом, все как будто перевернулось, стало другим, мрачным, непонятным. Хуже, чем каких-то десять минут назад.
Я злился. Почему? Черт его знает.
— Что ты здесь делаешь? поинтересовался, проигнорировав ее вопрос.
— Узнала о том, что случилось
— Как? перебил жестким тоном, который раньше наблюдал у себя довольно редко.
— Татьяна Олеговна
— Мать? вновь перебил, ничего не мог с собой поделать. Это в самом деле до тошнотворного походило на глупое наступление. Сделал попытку засмеяться, чтобы хоть как-то разрядить нагнетающую атмосферу. Мать тебе сообщила?
— Семен Егорович ее попросил, — она нахмурилась, бросила сумку отца на сиденье, где я недавно просиживал задницу, и устроила руки у груди, так, словно безмолвно приняла вызов.
— И ты сразу приехала?
— Как видишь.
— Что ж Забавно.
— Не вижу ничего веселого, — теперь ее голос звенел. Она резко отвернулась и принялась рассматривать дверь, ведущую в палату отца. Теперь я видел ее только боком.
Ну и ситуация. Удружили, господа родители! Я чувствую себя желторотым птенцом, выпавшим из теплого гнезда в огромный враждебный мир.
Мой взгляд против воли упал на сиденье. Рядом с отцовой сумкой я увидел пресловутую макулатуру «Ах, эта свадьба!..», и, кажется, даже позеленел от досады. Интересно, она видела? Конечно, видела, не слепая же…
Наклонившись, схватил журнал и за неимением поблизости мусорного ведра сунул его в отцовскую сумку. Переставил баул на сиденье рядом.
— Садись, Варь, — предложил как бы нехотя. Признаться, назвать ее по имени далось мне с некоторым трудом. К горлу подступил противный комок, в голове эхом на все лады перекликалось дурашливое «Ва-а-арь»
Она соизволила посмотреть в мою сторону.
— Как хочешь, — равнодушно прибавил я. Папа спит, и ждать еще долго.
Она все-таки села на освобожденное мной место, после чего вновь уперлась взглядом в дверь палаты.
Все, лишь бы не смотреть в мою сторону. Понимаю.
Я не удержался, небрежно сбросил сумку отца под ноги и сел рядом с Варварой. От моего внимания не укрылось то, как она инстинктивно попыталась отодвинуться на самый край, вовсе не желая моей вынужденной близости.
— Машину занесло, дорога после ливня была, как каток, — хмуро проговорил я, старательно глядя себе под ноги. Краем глаза заметил ее мокрые кроссовки, носы которых смотрели прямо. В голову полезла старая ерунда про то, что человек, который чувствует к тебе симпатию, неосознанно разворачивает ноги в твою сторону. Нам позвонили, когда отца устраивали на носилках и готовились отправить в машину «Скорой». Мама подняла на уши весь город. М-да
