Она была моей, и я не собирался просто так отдать ее другому, петуху или кому-то достойнее меня неважно. Я стоял на своем, Варька все злилась, ситуация накалялась, накалялась, пока не достигла своего предела, и не произошло то, что произошло. В один момент я просто сгреб со стен все ее чертовы каракули, среди которых было несколько портретов Дмитрия (эти не висели, а пылились на чердаке, но тем не менее!), и устроил из всего этого добра веселенький костер. Надо было видеть ее глаза, когда она приблизилась и поняла, что именно заставляло языки пламени взвиваться выше и выше, к самому небу; клянусь, в то короткое мгновение я почти пожалел о своем импульсивном поступке, но отступать было поздно и уже некуда. Картины на глазах превращались в пепел, а я чувствовал радость, всеобъемлющую, пугающую даже меня самого. По-хорошему, вся эта дрянь постоянно находилась между нами, теперь же непреодолимое препятствие было устранено, и я наслаждался триумфом, тем, что все сделал правильно.
Никуда она от меня не денется, потому что она моя, только моя примерно это крутилось в голове на строгом повторе.
Еще никогда мне не доводилось так жестко ошибаться. За глупость я расплатился сполна, самым дорогим из всего, что вообще у меня было. И до сих пор мне казалось, что я смог оправиться от ощутимой потери. Теперь же все вновь перевернулось с ног на голову, и я уже ни хрена не знаю, что происходит. Факт — ничего хорошего.
Машина остановилась у дома Аленкиных родителей. Я не глушил мотор, сложил ладони на рулевой оплетке и молча ждал, когда благоверная соизволит убраться к своей мамаше, чтобы после, немедля, бомбардировать очередные свадебные салоны в поисках новых, свежих, оригинальных идей. Мне же нужно было на автобазу, Граф уже взывал к совести начальника; скопилось достаточно много работы, и мой любимый помощничек не со всем справлялся.
А я тут занимаюсь черт-те чем, гуляю с Аленкой по торговому центру, общаюсь с любовником своей бывшей жены…
Идиллия.
Аленка перегнулась ко мне, обхватила ладонью за шею и поцеловала на прощание. Поцелуй вышел коротким; стоило мне почувствовать тошнотворный вкус ее помады, которую она старательно наложила жирно, в несколько слоев, как меня тут же едва не вывернуло от отвращения. Грубо отстранившись, повернул к себе зеркало и принялся стирать эту липкую дрянь тыльной стороной ладони.
— Черт, ты же знаешь, как я ненавижу твои мазилки!
— Да ладно, чего ты снова вредничаешь?
— Никаких ладно, — я яростно тер губы. Убери эту дрянь. Выброси. Или замени на другую фирму, не знаю… Есть же что-то получше, а?
— Мне нравится эта фирма.
— Дерьмо, а не фирма.
— Стоит бешеных денег!
— А на деле хрень хренью.
— Влад!
— Я сказал. Или выбрасывай это, или целуй кого-нибудь другого.
Ничуть не впечатлившись угрозой, она засмеялась и провела пальцем над моей верхней губой стирала остатки, что ли? Я немедленно вновь отвернул к себе зеркало и вперился взглядом в собственное отражение. Перекошенная рожа выглядела отвратно, но следов помады на небритой коже больше не наблюдалось.
— Ладно, как скажешь, — ее ладонь легла на дверную ручку. Заберешь меня вечером?
— Посмотрим.
Я отъезжал от дома Аленкиных родителей в довольно мрачном расположении духа, готовый рвать и метать любого, кто случайно попадется под горячую руку. Сегодняшний вечер будет самым дерьмовым вечером во всей моей чертовой жизни. Аленка дура. Варвара стерва. Дмитрий гребанный петух. И как я должен вписаться в такую экзотичную компанию?
— Не пойду.
— В конце концов, это с тобой она собралась разговаривать, — резонно заметил Димка, размеренно покачивая ножкой, плавно ведя нечеткую линию вдоль холста.
— Меня как-то не спросила.
— А чего ж ты молчала, радость моя? Сказала бы ей, чтобы шла подальше со своей болтовней вместе с Владленом, но ведь ты не стала возражать.
— Как, интересно? Устроить им капризный скандал? я зло терла собственный набросок; все линии получались кривыми, такое вполне могла нарисовать и Маша, причем не прилагая к этому никаких усилий, но никак не профессиональный художник-оформитель.
— А хоть бы и так. Все лучше, чем теперь изливать всю свою злость на близкого человека.
— Близкий не стал бы так меня подставлять.
— Секундочку, — Димка оторвал взгляд от холста. Как я тебя подставил? Напротив, я только и делаю, что тебе помогаю, причем на безвозмездной основе, за что уже вполне заслуживаю если не памятника, то хотя бы простой благодарности.
— Будет тебе сейчас благодарность!
— Можно узнать, в какой форме?
— В самой жесткой! я вновь схватилась за ластик.
— Да за что же это?!
— За все хорошее. Что, по-твоему, я должна делать в компании Влада и его смышленой пассии?
— Разговаривать?
— С ними?
— Нет, можно и со мной.
— С тобой даже говорить не хочется.
— А что хочется?
— Забыть о том, что я по натуре не кровожадный персонаж.
