Влад хмуро кивнул, глядя теперь только на Дмитрия, в то время как Алена ответила, но ее повышенным вниманием по-прежнему пользовалась одна я. На Димку девица лишь бросила короткий оценивающий взгляд прожженной львицы, в ее глазах приятель не выдержал конкуренции со мной.
Я старалась не слишком пялиться на бывшего, но заметила, как его взгляд быстро скользнул к находящемуся позади магазинчику художественных товаров, при этом по лицу его пробежала едва заметная судорога вспомнил, должно быть… Но затем все вернулось, и хмуро сведенные у переносицы светлые брови, и едва поджатые в недовольстве губы, тяжелый темный взгляд в глубине сузившихся зрачков. Никто ничего не заметил, кроме меня.
— Алена, — девица разрядила повисшую было тишину, переключив внимание на моего приятеля. Похоже, все друг друга знают, кроме меня.
Она очаровательно засмеялась и притиснулась ближе к Владу, чем вызвала у меня мгновенную зубную боль.
— Дмитрий, — Димка галантно пожал ее ладонь; судя по выражению лица Алены, та ожидала по меньшей мере поочередного лобызания своих пальцев. Влад хранил безмолвие. Да, мы тут все… давние знакомые.
— И вы… вместе? Алена перевела с него на меня загадочный взгляд. С каждой последующей ее репликой я стихийно меняла свое мнение относительно улучшившегося вкуса бывшего муженька; все там осталось по-прежнему, стабильно и неважно. Девица раздражала. Сильно.
И ее темные волосы слишком маняще рассыпались по оголенным плечам так и хотелось вцепиться в них стальной хваткой, и рвать, рвать…
Я мило улыбнулась, раскрыла было рот, чтобы опровергнуть идиотский вывод, основанный непонятно на чем, но Димка опередил:
— Мы друзья, — но сказано было таким тоном, что даже я, точно осведомленная о статусе наших дружеских отношений, засомневалась в своей адекватности и том, что за этим невинным «друзья» не кроится что-то намного большее.
Влад собственническим жестом взял свою возлюбленную за руку, и теперь я с трудом могла отвлечь себя от созерцания тесно переплетенных между собой пальцев. В горле пересохло, по телу пробежал легкий озноб налицо все признаки первой стадии помутнения рассудка. Будем считать, это нормально, испытывать ревность к тому, кто когда-то всецело, безраздельно принадлежал только мне одной. Кто был только со мной, жил моей жизнью; о ком я знала и до сих пор знаю все, до самых мельчайших подробностей. Знаю его любимые песни, предпочтения в жанрах фильмов, нелюбовь к чтению классики, но интерес к деловым журналам о новых бизнес-идеях, проектах, заморочках… Знаю, как он ненавидит влезать в идеальные строгие костюмы и с каким удовольствием надевает не облегающие, но и не свободные, удобные вещи. Как «бодает» головой во сне несчастную подушку, а утром радует глаз первоклассным «начесом» из светлых волос. Как легко, непринужденно общается с членами своей семьи, и как они его любят, по наитию все же пытаясь как-то влиять на его решения.
Все еще помню и никогда не забуду, как он, сонный, тесно, до хруста в ребрах притягивает к себе, сминая простынь, наваливается всем телом, а потом еще ворчит, когда я спихиваю его обратно на его половину. Спихиваю… Спихивала.
Дейл Карнеги строго напоминает о том, какое это глупое и бесполезное занятие пилить опилки. Сгинь, Влад, и крохи от былых поленьев забирай с собой.
— Отлично, — Алена сияла почище медного самовара. Варь, я хотела с тобой поговорить.
— Со мной? растерялась. Влад, кажется, тоже.
— Да, да. Что, если нам как-нибудь встретиться вчетвером? на полном серьезе предложила глупая девица, дернув руку Влада на себя, тем самым привлекая его к ответу.
Бывший буравил меня своим долгим фирменным взглядом и не торопился отзываться на призывы своей пассии.
— Может, как-нибудь, — растерянно пробормотала я, само собой разумеется, вовсе не собираясь потакать ее глупой идее.
— Еще успеете договориться, — буркнул Влад; я чувствовала, что ему не терпится распрощаться с нами. Ален, надо ехать.
— Подожди, я ведь даже не знаю, где искать Варю, — резонно возразила та, проявляя прямо-таки непрошибаемое упорство, о наличии у нее которого я бы поспорила еще мгновение назад.
— А что, я за, — вдруг заговорил Дмитрий. Давайте пересечемся вечерком, поболтаем. Как думаешь, Влад?
Дурацкая привычка будить без того не мирно дремлющее лихо едва ли не хуже болтающего сверх меры языка.
— Я занят, — процедил тот.
— Он освободится, — пропела Алена, обращаясь почему-то ко мне. Освободишься, милый? Ну, подъедешь позже, если что, правда?
Влад неохотно пожал плечами. Его глаза на невербальном уровне передавали мне все, что он сейчас думает обо мне, Дмитрии, даже упорстве своей невесты темнота зрачков казалась красноречивее слов. И я вдруг в секунду проанализировала все те дни, на протяжении которых не видела перед собой этих глаз, когда он смотрел на кого-то другого, с любовью ли, нежностью, злостью, яростью. Нет никакой разницы. И сколько таких дней будет еще впереди? Одинаковых, может, не серых и унылых, но все же однотипных, пропитанных флером грусти по несбыточному, утерянному безвозвратно, навсегда.
