Все изгибы ее пленительного тела, округлости мягкой груди, четко выраженная тонкая талия, стройные ножки, один вид которых заставляет всех окружающих мужчин глупеть на глазах, а меня изнывать от постоянной ревности. Ведь в моей извращенной интерпретации все неизменно: она по-прежнему манит к себе, заставляя любого вменяемого мужчину возжелать большего, чем просто обмен короткими мимолетными взглядами. Я знаю, о чем говорю, я сам такой…
У Аленки бы никогда в жизни не получилось так меня завести с ходу, без особых на то усилий.
Шумно выдохнув, я попытался было вспомнить, зачем вообще все это замутил, но мысли путались; ни одной толковой нельзя было уловить более, чем на пару секунд. Моя ладонь сама собой пробралась выше по Варькиной руке, к плечу, задевая пальцами тонкий прозрачный рукав, почти не воспринимаемый на ощупь, легла на ее затылок, ероша волосы. Так я держал бы ее, если б хотел поцеловать плотно сжатые от злости губы, но… Что, мать вашу, происходит… Я дернул ее на себя, в тот же момент вместе с ней вновь повалился на стену, всем своим весом придавив ее хрупкое тело к твердой, отчего-то прохладной поверхности ноги не держали, что ли? Градус добрался до самой ответственной части мозга? Да имеется ли такая у меня?..
Я настороженно вдохнул сладкий воздух у ее волос и медленно, очень медленно опустил лицо к ее уху, непроизвольно задел носом холодную длинную сережку, выдохнул у самой шеи, почти касаясь пересохшими от волнения губами ее теплой кожи. И тут же почувствовал, как она ощутимо вздрогнула, дернулась в моих руках, отвернула голову, то ли стремясь продемонстрировать мне свое отторжение, вызванное моими безрассудными действиями, то ли напротив, беззастенчиво подставляя шею моим губам. Я не был готов ни к одному из этих вариантов; могу поспорить, Варвара тоже.
Моя маленькая девочка, признавшаяся однажды, что в моей гнусной физиономии увидела свой идеал.
Моя…
— Влад, не нужно…
Я с жадностью впился губами в ее шею, одним рывком смяв мешающиеся распущенные волосы в ладони, теперь уже в самом деле не соображая ничего, кроме, разве, того, что еще немного, и меня просто разорвет от переизбытка эмоций, вызванных ее близостью, ее запахом, звуками ее голоса, наличием наших общих будоражащих кровь воспоминаний, сейчас ровным строем мелькающих где-то на периферии мерцающего сознания. Все прочее, важное и не слишком, растворилось, ушло в непроглядную темноту, больше не тревожило, не занимало. Я добрался до ее губ, приоткрыл их, без труда преодолев некое сопротивление, и ворвался языком в ее невообразимо сладкий рот.
Я целовал ее так, как будто спустя пару мгновений в самом деле провалюсь в недра гостеприимного ада и больше уже никогда никогда не смогу повторить этот незатейливый фокус, никогда не увижу свою любимую девочку с неизменным художественным мусором под мышкой. Никогда не послужу источником ее неуемного вдохновения…
Как много она меня рисовала! Я не нарцисс, и собственная физиономия, недобро взирающая на прототип с каждой стены, с листов тетрадей, блокнотов, незавершенных холстов, не доставляла мне никакого эстетического удовольствия; скорее, вызывала легкое непонимание. А Варька радовалась, как ребенок, снова и снова подсовывала мне очередные свежие рисунки, предлагала мне оценить мою же собственную «красоту» и уверяла, что я всегда такой разный, меня хочется рисовать снова и снова. Чем бы дитя не тешилось…
А потом она показала мне портрет этого бесячего типа с вечно размалеванной красками физиономией, и предложила «заценить» уже его…
Черт, лучше бы она и дальше малевала на своих холстах мою рожу в разнообразных ракурсах, это было куда приятнее!
Дура!
— Влад, хватит, перестань! Перестань!
— Скажи… Скажи мне все, — настойчиво проговорил в ее губы, ловя короткие перерывы между поцелуями.
Мои ладони без стеснения бродили по ее телу, знакомому, и в то же время такому чужому. Я задыхался, но даже если б из помещения откачали весь воздух, и надо мной нависла самая реальная из всех существующих угроза смерти, и в этом случае я не смог бы найти в себе силы оторваться от нее.
— Зачем, а? бессвязно бормотал в ее раскрытые припухшие губы, так и не сумев развить свою мысль, чтобы получить ответ.
Провел ладонью по ее бедру, задирая подол платья, с ненасытностью гладя шелковую кожу над краем тонкого капрона чулка, кажется, вовсе позабыв о том, где мы находимся; это было уже совсем неважно. Главное она рядом, и я не позволю ей никуда деться.
— Это неверно, понимаешь?
— Поговори со мной, — вразрез словам притянул ее ногу к своему бедру, другой рукой обхватил скулы, приподнимая лицо, вновь впился поцелуем в ее манящие губы
— Ты… Черт тебя возьми! Ты женишься, долбаный придурок!
Она принялась вырываться из моих рук, по-видимому, теперь уже в самом деле рассвирепев не на шутку, а я, в самом деле тот еще придурок, ни в какую не собирался сдавать такие удачные позиции. И уж совсем полной неожиданностью для меня стало вмешательство извне кто-то весьма бесцеремонно налетел на меня сзади и одним рывком отбросил в сторону от Варвары:
