Эта чаша давным-давно переполнилась, тем более неясно, с какой стати я все еще торчу тут вместо того, чтобы катиться отсюда подальше на все четыре стороны, как и советовал мудрый Влад. В моем случае возможное направление всего одно возврат к налаженной за минувшие три года жизни в другом, не таком тесном для двоих человек городе, поближе к бабуле и подальше от назойливого соблазна. Чтобы больше не чувствовать острой потребности искать кого-то в безликой толпе, шарить рассеянным взглядом со сквозящей в нем призрачной надеждой по сторонам, самой себе напоминая помешанную клиническую идиотку.
Все, завязали.
Он меня вывел.
Да, я сама виновата, позволила себе увлечься и на некоторое время забыть о том, что мы больше не можем касаться друг друга так, как делали прежде, и что наши дорожки давно разошлись по разным сторонам, и параллели никогда не смогут пересечься, и все прочее, прочее… Я не бесчувственная машина, способная подчиняться командам извне, и все мысленные предупреждения очень удачно прошли мимо, когда Влад потащил меня за собой к подсобным помещениям с намерением… Ну, наверняка у него были какие-то намерения. Мне не хотелось изобретать всевозможные причины все, чего я действительно желала в тот момент, это чтобы он как можно дольше оставался рядом.
Я все еще люблю его, черт возьми!
Но это лишь моя проблема.
— Варь, поехали, — за моей спиной материализовался новоявленный пострадавший.
Поджав губы, я схватилась за ручки своей дорожной сумки и перебросила ремешок через плечо.
— Едем.
Запоздавшее, но все еще верное решение вот уже во второй раз сбежать отсюда, причем в обоих случаях фигурирует одна и та же незатейливая причина мой бывший супруг. Контролировать его поведение невозможно, значит, уехать отсюда единственный приемлемый выход из стихийно сложившегося тупика. Время моего хода, и в этот раз пасовать я не стану.
Трусиха.
— А это? Димка мотнул головой в сторону пакета, из которого виднелось кое-что из наших недавних покупок.
— Да, точно, — я приблизилась, подхватила пакет и опустила его на пол рядом контейнером для мусора. Не говоря ни слова, прошествовала мимо застывшего в удивлении приятеля к двери и вскоре очутилась у выхода из гостеприимного здания.
Алена: Я не буду тебя слушать.
Влад: Прости.
Алена: Что это было? Я чуть не умерла от стыда за твое поведение!
Алена: Влад.
Алена: Возьми трубку.
Я вяло покосился в сторону вновь ожившего телефона, но не сделал ни единой попытки потянуться к аппарату и ответить на очередной звонок. Нет никакого желания разговаривать ни с Аленкой, ни с матерью, которая уже наверняка в курсе моего «ужасного поведения», ни с отцом, от которого недавно пришло сообщение интересного содержания:
Отец: Поднимайся и в темпе исправь все, балбес!
Стало быть, он тоже оказался вовлеченным в стихийно закружившуюся центрифугу, умело раскрученную ушлой Аленкой. Я усмехнулся этой мысли, даже скорбно покачал головой, потянулся к ящику своего стола и, поколебавшись, вытащил спрятанный под старыми бумагами скопированный с оригинала древний рисунок.
Первый.
Тот, с которого все закрутилось, в смысле.
Теперь уже засмеялся в голос, нарочно тип, нагло смотрящий мне в глаза с карандашного рисунка, был так непохож на меня нынешнего, казался довольным жизнью и всем, что заставляет ее переливаться каждым из гребаных цветов радуги весельчаком и балагуром. Хулиганистым салагой, которому сам черт не брат. Куда делся этот мальчишка по прошествии нескольких не слишком радостных лет интересный, но невыясненный вопрос. Может, его вообще никогда не было?..
Дверь за моей спиной тихо скрипнула; даже не оборачиваясь, я совершенно точно знал, кто остановился на пороге моей старой комнаты.
— Мама звонила, — доложила Машка, не задерживаясь в дверях и выходя на середину спальни.
— Ты же сказала, что меня нет?
Сестрица бухнулась поверх темного покрывала и задумчиво посмотрела мне в глаза:
— Врать нехорошо.
— Иногда можно, — я вяло ей подмигнул и быстро сунул Варькин рисунок обратно в ящик стола.
— Не прячь, я и так знаю, что находится в твоих шкафах, — как ни в чем не бывало, сообщила глазастая Машка.
— Вот почему я живу отдельно, — буркнул обреченно, опускаясь рядом с ней на кровать.
— Ты живешь отдельно, потому что женишься на Алене, — поправила меня сестра.
Из моей груди вырвался протяжный стон:
— Че-ерт…
Маша склонилась ко мне ближе и пристально посмотрела в мое лицо:
— Ты что, не хочешь жениться на Алене?
— Хочу, чтобы от меня все отвязались, — частично признался ей в своих желаниях. Не всех, конечно.
Сестра понимающе вздохнула, точно в самом деле могла разделить с балбесом-братцем все горести его нелегкой жизни, поболтала свешенными вниз ногами, после чего протянула руку и обняла меня за шею. Сразу стало очень тепло и как-то… спокойно, что ли? Неожиданно для себя я спросил:
— Мах, я дурак, да?
— Да, Владик, да, — она вновь отчетливо вздохнула, так, что мне захотелось рассмеяться и спихнуть ее на пол в самом деле, все это могло показаться очень забавным.
Да, могло.
— У тебя телефон звонит.
— Знаю.
— Может, это Варя?
