Было холодно, и очень хотелось пить, но Оливер не мог заставить себя встать или даже просто разлепить губы и попросить воды. Он чувствовал кислый привкус рвоты во рту, чувствовал, как тяжёлая шкура давит ему на грудь, но все это было для него как-то неважно, лишь какой-то отдалённой точкой вдалеке, которая исчезала, если на неё не смотреть. Больше всего Оливеру хотелось спать.
— Всё будет хорошо, парень, — сказал человек рядом. — Всё будет хорошо.
Иногда Оливер чувствовал своё тело, понимал, что не спит. Чувствовал через боль, через жар и холод, через горечь во рту. Потом не чувствовал ничего.
Не спал, не бодрствовал.
Не существовал.
Образы мелькали у него в голове, текли резвым потоком, и не было никакой возможности ухватить хоть какую-то мысль. Как поймать воду в ручье.
— Я только за Стражей играю, — сказал Оливер. — Монстром я не буду.
Кроуфорд шипит от боли, земля вокруг него шипит вместе с ним, плавится дымом, и старик падает на спину.
Абби кричит и плачет. Ночью. Утром. Её глаза…
— Я не знаю, парень. Я правда не знаю.
Камни летят из руки кащия, разбивают лицо старика в кровь. Гарет отсекает чудовищу голову, но на её месте растёт, вырастает другая.
— Забудь про голову! — кричит Кроуфорд, и кровь капает по его лицу на кольчугу, на землю, красит седую бороду красным. — Обманка на дурака! Ищи сердце!
Они шли неспешно, и Оливер шёл за ними. Держался в стороне, ступал осторожно, как на чердаке в доме старосты. Чувствовал тяжесть топора в своей руке. Смотрел на затылок молодого Стража, что не сделал ничего. Молодого наверняка первым поставят в дозор, когда придёт время сна.
Абби в подтверждение своих слов прикрывает глаза и проводит по одному из нихсверху вниз кончиками указательного и среднего пальцев. «Да заберут боги мой свет, коли я солгала».
— Поджигай! Изнутри!
Мечи, грязь, и взрыв яркого пламени, рвущий искусственное тело изнутри. Яркое, красное пламя, и кащий кричит громким голосом, но ему безразличны усилия Стражей. И Оливер понимает, что от боли кричит только он.
Пахло сушеными травами и ягодами, а ещё жидкой кашей, что потихоньку закипала на тихо потрескивающем огне. Пахло приятно.
Оливер не открывал глаза и лежал неподвижно, слушая тихий шёпот из другого конца комнаты. Чувствовал, как стекают капельки пота по его обнажённому телу, укрытому толстой, пропахшей горечью, шкурой. Чесалось левое колено.
— Не думаю, что так было задумано. По всей видимости, алгоритмы были привязаны к детской кукле для защиты ребёнка и матери, пока отца не было дома. Нельзя винить человека за то, что он хотел защитить свою семью.
— Ублюдок, — ответил Страж Сивард, сплюнув куда-то. — Даже из могилы умудряются подгадить, спустя столько-то лет. Как в этой кукле вообще хоть какая-то магия осталась за эти годы?
— Если делать ставки, то я бы поставил на ртуть. Если верить тому, что написано в учетных книгах, Магистрат в свои последние годы порядочно закупал ее в Киретмаре и у Пророка. А может это какие-то новые фокусы с золотом и серебром, кто знает.
— Ещё одна загадка значит. Как и с парнем кузнеца.
Оливеру стоило больших трудов, чтобы удержаться и не открыть глаза, не дёрнуться в нелепой попытке встать на ноги. Ему казалось, что он чувствует нож у своего горла и слышит змеиное шипение Сиварда совсем рядом, практически возле своего уха.
«Они знают», — бежали галопом его мысли. — «Знают, что я хотел сделать. Знают. Убьют».
— А что с парнем кузнеца? — спросил Кроуфорд голосом настолько будничным, словно они обсуждали погоду. — Он помог нам, не остался в стороне. Славный парнишка.
— Ага, настоящий герой. Который почему-то тихарился за нами по лесу с топором в руках. Если мы говорим о ставках, то я ставлю на то, что парнишка ждал лишь темноты да удобного случая.
Оливер понял, что затаил дыхание и не дышит. Попробовал заставить себя сделать вдох, но не смог.
— Твои догадки так же хороши, как и мои, — сказал Кроуфорд с лёгким нажимом в голосе. — Как по мне, он взял топор и пошёл за нами, чтобы помочь, если будет нужно. Так и случилось.
— Настоящий маленький герой. Прямо как мы с тобой, да?
Скрипнула скамья, на которой кто-то сидел, скрипнул пол, на который кто-то встал, и Оливер сжался от ужаса. А потом Страж Сивард сказал:
— Но я позволю тебе выбирать нашу версию, Одноглазый. Я не жадный.
И они оба вышли прочь.
Оливер продолжал лежать с закрытыми глазами, стараясь не двигаться и лежать ровно. Левое колено чесалось все сильнее.
Оливер мог спать, но сны не приносили облегчения. Снова и снова ему снилось, как тело кащия разлетается на куски. И как оно собирается вновь.
«Обманка на дурака. Не только голова, но все тело».
Во сне Оливер пытался кричать, сообщить ведущим обречённый бой стражам свои догадки, но стоило ему отрыть рот, как из него потоком текла болотная грязь вперемешку с травой, ветками и мелкими камнями.
