Удар. Рука старосты дернулась, и наконечник гвоздя царапнул деревянный пол, но старик не издал ни звука. Сам не зная почему, Оливер хотел, чтобы тот закричал или стал браниться, умолять о пощаде, угрожать, предлагать деньги. Что угодно, лишь бы он не молчал.
— Кто помогал тебе?
Удар.
— Где вы передавали инженеров?
Удар.
— Имена, место, даты, условные сигналы.
Звон от ударов шел один за другим, каждый следующий догонял предыдущий, и гвоздь все глубже входил в окровавленную плоть. И сквозь этот громкий перезвон Оливер услышал короткий, судорожный всхлип. Сначала он подумал, что староста, наконец-то, нарушил молчание, и лишь через несколько долгих мгновений догадался повернуть голову в сторону.
Абби лежала рядом и ее хрупкое тело била нервная дрожь. Она дышала неровно, дергано и будто бы пыталась что-то сказать, но лишь тихонько всхлипывала. Она продолжала смотреть.
Звон прекратился.
— Церковь настаивает на этом… на гвоздях и прочем, — услышал Оливер голос другого Стража, шипящий, словно ядовитая змея. — Говорят, что предатели рода людского должны быть ближе к огненной тюрьме Леворукого в земных недрах.
Оливер осторожно, стараясь не скрипнуть досками, приблизился к Абби и попытался поднять ее, но та лежала, словно мертвая.
— Абби, вставай. Не смотри туда, не надо. Идем же.
Глаза и горло Оливера защипало, воздух наполнился запахом дыма.
— Но все, что говорит Церковь — брехня, и единственное, чего хочет патриарх — так это не дать предателям легкой смерти от дыма. Церкви нужна смерть от огня и страшные крики для соседей.
И староста закричал. Оливер не представлял, что человек способен издавать такие звуки, и изо всех сил старался не представлять боль, способную их вызвать.
Пол под ногами становился теплым. С трудом, но Оливеру удалось поднять Абби на ноги. Слезы стекали из ее широко распахнутых глаз, и Оливер понял, что сестра сейчас заревет в голос.
— Ты обещала мне, помнишь? — Оливер крепко прижал сестру к себе, обнял и медленно повел к чердачному окну. — Ты поклялась вести себя тихо. А я обещал тебе пойти мальков ловить. Вот завтра и пойдем, первым делом, как проснемся.
Оливер довел Абби до окна, изо всех сил стараясь сдержать кашель, и помог ей спуститься, невольно застонав от боли, когда сестра повисла у него на руках. Глаза Оливера слезились от дыма, кружилась голова, а сдерживать кашель стало почти невозможно. Практически ничего не соображая, он перелез через окно и свесился вниз, ногами стараясь нащупать бочку. Опоры не было, и не в силах больше держаться, Оливер разжал пальцы и упал вниз. Лишь одна его нога попала на бочку, и он тут же повалился на землю вместе с ней, крепко ударившись головой.
Сквозь треск пламени и крики старосты плач Абби был едва слышен. Оливер с трудом заставил себя подняться, схватил Абби за руку и повел в обход гнилого сарая, который староста так почему-то и не снес за все эти годы. Абби продолжала тихонько всхлипывать, пока огонь разгорался все сильнее, с дикой жадностью пожирая дом, и к тому моменту, как они завернули за угол сарая, крики старика прекратились.
— Ну, ты чего ревешь-то? Он же отступником был, понимаешь? Предал нас всех за золото инженеров. Получил, что заслуживал.
Абби ничего не ответила, и только плотнее прижалась к Оливеру. Идти так было неудобно, но он не жаловался и просто обнял сестру за плечи. Когда она практически полностью успокоилась, они вышли из-за сарая и присоединились к остальным жителям деревни, столпившимся напротив дома предателя. Никто не обратил внимания на их появление: все, как один, были зачарованы пляской пламени, взирая безмолвно и неподвижно на развернувшееся зрелище. Каждый слышал о том, что отступников надлежит живыми предавать огню, но никто в их деревне не думал, что когда-нибудь увидит этот огонь.
Оливер смотрел вместе со всеми и чувствовал неприятный холодок внутри. Не секрет, что в горах повязанным с демонами жилось куда вольготнее, чем в славной Империи — грязные дикари относились с уважением к прислужникам демонов, ценили их помощь в своих подлых набегах, кланялись им и все такое — не удивительно, что родившееся в Железной Империи инженеры старались тайком пересечь северную границу. Оливер слышал про контрабандистов, что за деньги помогали выродкам сбежать от Последней Стражи и легионерских патрулей, но никогда не думал, что кто-то из его соседей замарает руки в подобной грязи. И Стражи хотели узнать, с кем староста был в сговоре, а значит не исключено, что в деревне есть другие отступники, а может быть даже инженеры. Подлые, алчные предатели, и он делил с ними хлеб, слушал их гнилые слова — от одной мысли об этом во рту появлялся гнилостный привкус, и Оливер с отвращением сплюнул в сторону.
Но все же, хоть Оливер н не признался бы в этом даже под пытками, какая-то часть его жалела ворчливого старика. Он все еще видел перед собой его сухую дрожащую руку, из которой торчал массивный гвоздь, и слышал в своей голове крики, но тихие, словно раздающиеся где-то вдалеке.
