— Она никому не вредила, — сказала она, и голос ее дрожал. — Наша Кирсти была славной девочкой. Она любила животных, пироги с яблоками, качели. Все было хорошо, пока вы не пришли.
Кроуфорд с непреклонной силой оторвал от себя руку безутешной матери, заметив на тыльной стороне ее ладони маленькое круглое пятнышко, куда более бледное, чем остальная кожа женщины — верный и единственный признак Монетной чумы.
— Я тоже люблю пироги с яблоками, — сказал Кроуфорд. — Много кто любит.
Муж поспешил увести супругу в сторону, пока она не сделала что-нибудь непоправимое. Не то чтобы уже сказанных слов было мало, но их хотя бы мог слышать только сам Кроуфорд, а слух у него был уже не тот, что прежде.
— Собираемся, — махнул рукой Кроуфорд. — Еще одна деревня и сможем вернуться в Хайтгард.
«Немного осталось», — подумал он, с трудом забираясь на коня. — «Совсем чуть-чуть и все».
Радостные жители города проводили их до окраины города, а запах дыма — немного дальше.
Староста узнал о приезде Последней Стражи лишь немногим раньше Оливера, но когда поздним вечером три всадника въехали в ворота, их уже ждали выставленные кругом столы, прогнувшиеся под яствами. Все жители деревни вышли встречать гостей в самых лучших своих нарядах и поставили на общий стол множество угощений, припасенных для особого случая. Даже отец неловко прихромал вместе со всеми, оставшись, правда, в своей пропахшей работой одежде.
Все деревенские ребята и разодетые в пестрые платья девушки окружили молодого Стража по имени Гарет, разглядывая его меч и содержимое сумки с зельями, из которой он извлек несколько кусочков карамели, чтобы всех угостить. Улыбаясь от уха до уха, Страж рассказывал про сражения со стаей вурдалаков, с серилиной, аукаром и даже баюром. Лишь когда его спросили, не довелось ли ему зарубить инженера, улыбка у Стража на время погасла, и он ответил, что там и нечего особо сказать.
Некоторые ребята и пара девушек из тех, что посмелее, отважились подойти к другому Стражу, жуткому на вид типу, нижняя половина лица которого была спрятана под черным платком. Долго упрашивали того показать, что же он скрывает под ним, а когда Страж в итоге согласился, парни побелели лицом, а девки взвизгнули от ужаса.
Те же, кто постарше, столпились вокруг Одноглазого, наперебой рассказывая тому про Граничный лес. Сперва перебрали имена каждого, кто пропал в нем за последние лет сто, если не больше, припомнили каждый подозрительный скрип или шорох, что слышали меж его деревьев, пока староста не запретил всем и каждому даже близко подходить к кромке леса. Сам Оливер, конечно же, ходил в Граничный Лес, как и все ребята, кто не хотел трусом прослыть, однако ничего такого там не слышал и не видел, лес как лес, при том, что он почти дальше всех зашел, на две сотни шагов. Его только Маркас переплюнул, того аж не видно было из-за деревьев, но то не от большой смелости, а потому просто, что сам Маркас на всю голову дурной.
Оливер же оставался в стороне от общего веселья, к Стражам не подходил и все разглядывал их издалека, пытаясь увидеть в засыпающем за столом старике и его соратниках хоть тень величия. Тот, что прятал нижнюю половину лица под платком, больше был похож на разбойника с большой дороги, а тот, что был моложе, хоть и выглядел прилично, но легче представлялся с косой в поле, чем с мечом в бою.
Больше всех же разочаровывал легендарный Кроуфорд: до этого дня Оливер как-то и не задумывался, что истории про Одноглазого рассказывали еще до его рождения. Даже татуировка Стражей, кольцом охватывающая шею каждого из них, у Кроуфорда пряталась под густой бородой. Его воспетая в песнях пустая глазница вблизи выглядела действительно жутко, и было странно, что старик не спрятал ее под повязкой.
Когда все вдоволь наелись и знатно выпили, кто-то начал стучать по столу и хлопать в ладоши. Простой и незамысловатый мотив, известный каждому с самого детства: один хлопок в ладоши, один удар по столу. Хлопок — удар, хлопок — удар. Неспешный, но стройный и неотвратимый ритм тут же подхватили остальные, и уже через мгновение вся деревня объединилась в песне:
Терзали крысы честный люд.
Плоть или сталь — все сожрут.
Но сломались зубы жадных господ —
В деревню пришел одноглазый кот.
Ты не спрячешься и не убежишь;
Ты не спрячешься и не убежишь;
Грозен и страшен у кота вид,
Прошел он много страшных битв.
Но не стоит его бояться нам,
Враг он лишь злобным грызунам.
Ты не спрячешься и не убежишь;
Ты не спрячешься и не убежишь;
За стеклом истлеет жадный взгляд,
Иначе удар — и уже не горят.
Леворукого выродок должен знать:
Ему не спрятаться и не убежать.
Ты не спрячешься и не убежишь;
Ты не спрячешься и не убежишь;
Одноглазый кот поймает мышь.
Под конец песни толпа разразилась аплодисментами, криками и грохотом стучащих по столу кружек. Лишь когда Одноглазый тяжело поднялся со своего места и поднял руку, все успокоились и затихли.
