Эти две свечи из белого воска, тонкие и немного просвечивающие, были абсолютно идентичны тем, какими пользовались в те годы в королевских замках, особняках знатных вельмож или домах богатых буржуа.
Осторожно вынув свечи из запечатанной коробки, в которой принес их Пациано, королева-мать осмотрела их со всей тщательностью. Кто бы мог подумать, что то была сама смерть? Екатерина была в полном восторге от изобретательности Великой Отравительницы.
Оставалось лишь использовать эту изобретательность. Как разместить эти свечи в спальне сестры Рудольфа де Солерна? Екатерина улыбнулась. Она нашла выход. То, что начала Тофана, завершат ее сыновья. Это будет чисто семейное дело.
Пробило одиннадцать.
– Ели не ошибаюсь, Пациано, в это время пажи отдыхают? – спросила Екатерина.
– Да, госпожа.
– Прекрасно! Разыщи Марио и Паоло и скажи им, что они мне нужны. И постарайся, чтобы тебя не видели говорящим ни с одним, ни с другим.
– Не беспокойтесь, госпожа.
Действительно, с десяти часов утра до полудня пажи в Лувре были вольны делать что угодно: одни из них играли в отведенном им большом зале, другие – в саду.
Не обнаружив близнецов в большом зале, Пациано украдкой подал знак, означавший: «Будь готов!», Урбану д'Аджасету, пажу, который, как мы помним, помогал ему предавать королеву, и спустился в сад.
Тот, кто полагает, что сад Лувра в 1571 году походил на тот, что окружает сейчас Тюильри, глубоко заблуждается.
Хотя Франсуа I, будучи любителем всего, что ласкает взор, всячески покровительствовал искусству оформления садов, завезенному им из Италии, при французском дворе оно не получило должного развития. Франсуа I создал парки в Булони, Сен-Жермене и Фонтенбло, но так как сад Лувра – хотя и весьма обширный – показался королю не заслуживающим его усилий, он оставил его в том состоянии, в каком сад пребывал при его предках.
Генрих II и Карл IX занимались этим садом не многим более; лишь в правление Генриха IV знаменитый Клод Молле начал придавать ему вид, достойный гуляющих там августейших персон.
В 1571 году, стало быть, сад Лувра напоминал скорее лес, в котором топор наугад прорубил аллеи, чем королевский сад. За исключением нескольких прилегающих к постройкам клумб там совсем не культивировали цветы; необычных деревьев, вроде гранатового или апельсинового, там тоже не было, разве что несколько сиреней, прибывших из Австрии вслед за молодой королевой, под которые иногда вечерами Елизавета приходила помечтать о своей родине.
Пациано двинулся по широкой, обсаженной деревьями, дороге, что вела к лужайке, на которой, как он знал, пажам нравилось играть в мяч. Не прошел он по этой дороге и ста шагов, как внимание его привлек громкий хохот, сквозь который изредка пробивались чьи-то плач и жалобные мольбы. Смеялись Марио и Паоло – Пациано узнал их голоса. Но кто плакал?
А вот кто?
Как мы уже говорили, если вы помните, несмотря на очаровательную внешность близнецы были сыновьями, достойными своей матери – легкость, с которой они согласились стать шпионами королевы-матери, лишь подтверждает наши слова, – и не только не по летам хитры, но и крайне жестоки: чужие страдания доставляли им удовольствие.
Слишком юные и еще слишком слабые – и умные – для того, чтобы нападать на тех, кто смог бы дать им отпор и сорвать с них маску искренней кротости, которую они носили, они не забывали поддерживать самые равные и самые любезные отношения со всеми своими товарищами.
Ни один из пажей, состоявший на той или иной службе в Лувре – ни один, за исключением, разве что Урбана д'Аджасета – не подозревал, что близнецы являются доносчиками.
Однако же с тех пор как они появились в Лувре, там стали происходить странные вещи. То собаку, принадлежащую королю или одному из принцев, найдут мертвой или агонизирующей в укромном уголке сада, причем агонизирующей или мертвой при необычных обстоятельствах: со сломанными лапами, к примеру, или выдавленными глазами, то вдруг обнаружится лошадь с отрезанным ухом или языком.
У королевы Елизаветы имелся птичник, состоявший, главным образом, из иноземных и редких птиц, так вот, однажды сторож этого птичника прибежал в отчаянии доложить молодой королеве, что ночью кто-то передушил самых красивых птиц и сломал клюв остальным.
Милые детки, не правда ли? Что вы хотите! Придя в этот мир с дурными инстинктами, они подчинялись своей природе. Они льстили, ожидая развлечений. Не имея возможности причинять вред людям, они измывались над скотиной.
Вот и в тот день, о котором идет речь, Марио и Паоло спустились в сад, чтобы найти увеселение себе по душе, то есть чтобы помучить или убить какое-нибудь безобидное животное, случайно попавшееся им под ноги, когда неподалеку от вышеуказанной лужайки заметили маленького мальчика, остановившегося у высоких качелей.
Этот малыш был сыном дворцового садовника. Звали его Серве, и было ему то ли четыре, то ли пять лет. Серве всегда был любезен и приветлив, за что все в замке его любили.
– Гляди-ка! Серве! – промолвил Паоло. – Что ты тут делаешь, Серве?
Мальчуган указал пальцем на качели.
