Последние из Валуа полностью

Тем временем Екатерина Медичи, приветствовав сына любезным: «Доброй ночи, сударь!», направилась в сопровождении фрейлин в свои покои.

Путь ее пролегал через зал пажей, где находились и Марио с Паоло, ожидавшие молодую королеву. Екатерина едва заметно улыбнулась: шею и одного, и другого пажа украшала венецианская цепь.

– Вот бы уже сейчас было завтра, – прошептал Марио на ухо Паоло, – и мы могли узнать, какой эффект должны произвести эти свечи на мадемуазель де Солерн! Как думаешь, что бы это могло быть?

– Даже не представляю.

– Как жаль, что мы не невидимки и не можем проникать туда, куда хотим!

Губы Паоло растянулись в улыбке.

– Да уж, тогда бы мы вдоволь повеселились!

Очаровательные дети! Они и так уже, как мы знаем, даже не обладая даром невидимости, проказничали вовсю. Но что бы они увидели, проскользнув в спальню мадемуазель де Солерн этой ночью, исполни какая-нибудь фея их желание? Это мы вам сейчас расскажем в нескольких словах.

Как только королева Елизавета отпустила ее, Шарлотта де Солерн поднялась в свою спальню. Гретхен, ее камеристка – славная девушка, которую она привезла с собой из Вены – ждала на пороге. Завидев госпожу, Гретхен тут же зажгла свечи, а затем спросила:

– Мне помочь мадемуазель раздеться?

– Спасибо, – ответила Шарлотта, – я разденусь сама. Спокойной ночи, Гретхен.

Камеристка удалилась.

Окно спальни было открыто. Шарлотта его закрыла. Она выглядела озабоченной.

И она действительно была таковой, так как несколькими минутами ранее, следуя рекомендации Луиджи Альбрицци, Рудольф посоветовал ей ни в коем разе не пренебрегать теми мерами предосторожности, которые она вот уже три дня – и, к слову, регулярно – использовала против грозящей опасности. Какой опасности? Этого девушка не знала.

Брат сказал ей: «Это необходимо!», и она это делала. Даже не сознавая, что обязана этим странным способом, предписанным ей для противодействия проискам таинственных врагов, любимому человеку.

Приготовленные свечи горели. Но, как она и делала в последние вечера, и даже несколько быстрее обычного, потому что об этом попросил Рудольф, Шарлотта выпила ложечку эликсира, составленного доктором Зигомалой, после чего в той же ложечке, из которой пила, сожгла двадцать капель вышеуказанного настоя.

То было не сложно, так как, как и говорил армянин-доктор, напиток этот был изготовлен на спиртовой основе, – горел он не хуже лавы.

Тем временем свечи Тофаны распространяли по комнате неощутимый для обоняния, но вполне реальный аромат; он тотчас же вступил в контакт с тем, что был вызван сгоранием alexipharmaque, или противоядия, и рассеялся, тогда как – удивительный феномен! – восковые свечи зашипели, подобно тому, как шипит раскаленное докрасна и затем опущенное в холодную воду стальное лезвие.

Изумленная, Шарлотта обернулась. Шипение закончилось. Враг был повержен. Зло уничтожено. Она медленно разделась. Мысли путались: к смутным опасениям примешивались приятные надежды. Последние взяли верх.

Она легла в кровать, задула свечи и, с улыбкой на устах, уснула.

На следующее утро, не в силах дождаться новостей от какого-нибудь слуги или пажа, Екатерина Медичи спустилась в сад прежде обычного. Она не пробыла там и пяти минут, как заметила вдали двух женщин, которые – еще более ранние пташки! – прогуливались, оживленно болтая, по тенистой аллее.

Что это были за женщины? Екатерина подошла ближе и, непроизвольно, вскрикнула от удивления, узнав мадемуазелей Жанну де Бомон и Шарлотту де Солерн.

Мы оставили Тартаро вечером 28 июня, направлявшимся на осле в Париж, после того как он мастерским ударом дубины избавился от компании, что была ему навязана одним из достойных представителей шайки Остатков дьявола.

Льёрсен от Парижа отделяют семь льё. Приличный перегон для лошади, не говоря уж об осле.

Вот почему, въехав в Париж через ворота Святого Антония, господин Коко, осел Тартаро, не скрывал своей крайней усталости. Поняв намек и будучи того мнения, что не следует требовать от животного большего, чем оно может вам дать, наш гасконец оставил господина Коко на одном из постоялых дворов предместья – отдыхать, после чего, осведомившись с горем пополам о месте, где находился особняк д'Аджасета, быстрым шагом двинулся в указанном направлении.

Парижа Тартаро не знал, но был решительно настроен к вечеру достичь своей цели. Ему сказали, что, по всей видимости, дом д'Аджасета располагается где-то в районе Монмартра и улицы Сент-Оноре. Это было так неопределенно!

Но по пути он еще несколько раз справлялся о местоположении вышеуказанного дома, и в конце концов ему повезло. Четвертая остановленная гасконцем персона клятвенно заверила его, что он обнаружит данный особняк на улице Старых Августинцев, которая, в свою очередь, находится между Монмартром и улицей Плетри.

Эта самая персона – некий рабочий, бондарь по профессии – жила в тех же краях: на Кошачьей площади.