Дом, перед которым остановились друзья, казался – впрочем, как и все соседние строения – совершенно вымершим. Густой мрак царил на улице Шартрон, одной из самых узких и безобразных улиц города.
Однако сквозь одно из окон второго этажа, через полуприкрытые ставни, пробивался луч света.
При первом же ударе молоточка о железную пластину двери эти ставни распахнулись настежь, и в оконном проеме возникла женщина.
– Это ты? – прокричала она.
– Я, – ответил Сент-Эгрев.
– Хорошо! Я спускаюсь, уже спускаюсь, мой милый!
– Мой милый! – весело повторил Ла Кош. – Хе-хе!.. Похоже, вы в неплохих отношениях с этой дамой, шевалье.
– Еще бы, черт возьми! Ведь это моя любовница!
– Ха-ха!
– Да ты и сам увидишь, Ла Кош, какая она приятная особа, эта Марго, – настоящая красавица, да и повеселиться не дура.
Дверь отворилась, и Марго, которую ничуть не смутило присутствие незнакомого человека, словно безумная, бросилась на шею своему любовнику, покрыв того поцелуями десятками поцелуев еще прежде, чем он успел ступить за порог.
При свете поставленной на дощечку свечи Ла Кош с одобрением взирал на это эротическое зрелище.
Сент-Эгрев нисколько не преувеличивал: его любовница была весьма красивой женщиной, а небрежность ее туалета не оставляла никаких сомнений в том, что касалось некоторых ее телесных прелестей. Она была невысокого роста, но хорошо сложенная, хотя и довольно упитанная; лицу ее, возможно, недоставало благовоспитанности, и, вероятно, на нем лежала слишком явная печать усталости, вызванной, определенно, не работой, но в целом она выглядела весьма привлекательно, эта дамочка, и, толстяк-капитан внутренне позавидовал ласкам, которыми она осыпала шевалье.
Тем временем последний решил положить конец этому потоку нежностей.
– Ну, ну, будет, – промолвил он, – довольно!
И так как Марго не приняла его приказание во внимание, Сент-Эгрев вынужден был добавить, наотмашь ударив тыльной стороной ладони по обнаженной спине любовницы:
– Я же сказал, довольно. Ты что, не слышала?
Молодая женщина отстранилась, не выказав ни малейшей боли, хотя, вероятно, все же испытала таковую, так как то место, куда пришелся удар, заметно покраснело.
– Ты приготовила нам ужин? – продолжал шевалье.
– Да, мой милый. Стол уже накрыт – наверху.
– На сколько персон?
– Как мне и приказал господин Барбеко, на три персоны.
– Я передумал; нас будет четверо.
– О!
– А что тебя удивляет? Разве не понятно, что капитану Ла Кошу, бравому капитану Ла Кошу, которого я тебе представляю, будет скучно одному за столом, рядом с нами?
– Ты прав, мой милый; но так как ты не сказал…
– Не сказал – так говорю сейчас. Кто у тебя здесь самые хорошенькие?
– Манон, Франсуаза… Ах, да! И новенькая – Роза.
– Так вот: пока мы поднимаемся в столовую, разбуди этих Манон, Франсуазу и Розу; капитан взглянет на них и выберет.
– Уже иду, мой милый.
Со свечой в руке Сент-Эгрев, на правах завсегдатая заведения, провел Ла Коша в комнату, где их ждал ужин, в то время как Марго наспех поднялась на третий этаж.
– Да уж, шевалье! – сказал капитан, обведя довольным взглядом блюда, из которых состоял ужин – огромный кусок баранины и восхитительный пирог. – И что бы только я без вас делал?.. Но, помилуйте, уж не в борделе ли мы находимся?
Сент-Эгрев улыбнулся.
– А если и так? Или тебя это смущает, дружище?
– Скажете тоже – смущает!..
– Мой дорогой Ла Кош, – продолжал шевалье, начав избавляться от всего, что могло бы помешать ему за столом: шпаги, шляпы, плаща и поясного ремня, – ты же и сам понимаешь, что, командуя таким отрядом как
