– Мой дорогой шевалье, – ответил Ла Кош, протягивая, с комичной серьезностью, руку Сент-Эгреву, – мой ответ на вашу речь будет таким: «Вы настоящий мудрец, каковым является тот, кто применяется к обстоятельствам, берет золото там, где его видит…
– И никогда не отказывается от удовольствий», – закончил за него Сент-Эгрев. – Так не отказывайся же от них и ты, дружище, ибо они перед тобой. Тебе осталось лишь выбрать из этих девчушек.
Ла Кош встал, так как в столовую вошли Марго, Манон, Франсуаза и Роза.
Хотя, по словам Дюлора[31], указ 1560 года предписывал парижским проституткам покинуть улицы и дома, где они с давних пор занимались своей постыдной профессией, указ этот, при попустительстве мелких государственных служащих, так и остался неисполненным. Париж просто-таки кишел проститутками и при Карле IX, и при Генрихе III.
Вырванные Марго из первого сна, трое вновь прибывших имели вид несколько оторопевший, но стоило им увидеть двух мужчин и особенно ужин, как растерянность на их лицах сменилась радостными улыбками. Манон оказалась толстушкой-брюнеткой с высокой грудью, Франсуаза – миловидной блондинкой, а Роза – шатенкой с белоснежной кожей. В остальном же, это были три весьма привлекательные девицы – каждая в своем роде – для ни в коей мере не претендовавшего на тонкость вкуса мужчины.
– Ну что, Ла Кош, которую выбираешь? – спросил Сент-Эгрев, у которого сладострастно озадаченное лицо капитана вызвало приступ смеха.
– Которую? – переспросил Ла Кош. – О, это трудно решить… предо мною Венера, Юнона и Минерва[32] – я всех их считаю достойными любви…
– Хо-хо!.. Но яблоко все же нужно отдать одной, старый сатир.
– Но что меня торопит?.. Послушайте, шевалье, и вы, мадемуазель Марго, разве это не жестоко будет с нашей стороны отослать двух из этих очаровательных дам обратно спать, после того как мы уже приоткрыли им наслаждения этого роскошного ужина? Чего достаточно четверым, того хватит и шестерым. Отужинаем же все вместе, а за десертом я вынесу мое суждение. Так, по крайней мере, те, от чьих нежностей я буду вынужден – к моему глубочайшему сожалению! – отказаться, найдут утешение хотя бы в выпивке и еде. Предложение Ла Коша было принято единогласно.
В мгновение ока к трем уже стоявшим на столе тарелкам добавились еще три. Стало несколько тесновато, но вопреки известной поговорке господа и дамы нашли в этой тесноте и свои прелести. Ла Кош сидел между Манон и Розой и, в то время как Сент-Эгрев надрезал пирог, а Марго откупоривала бутылки, говорил, роясь в кармане камзола:
– Если позволите, сударыни, я начну с того, что вызову – бьюсь об заклад – на ваших розовых устах улыбки. У меня здесь с собой несколько безделушек, которым я никак не мог найти лучшего применения… Держите, Манон, Роза, Франсуаза; поделите это между собой.
С этими словами капитан выложил на одну из тарелок золотые браслет, цепь и перстень с шатоном в виде великолепного рубина. Три женщины испустили крик радости, набросившись на украшения.
– А как же я? – жалобно вопросила Марго. – Для меня у вас ничего нет?
– Для тебя, – сказал Сент-Эгрев, – будет столько же, сколько для них всех вместе взятых. Держи.
И по примеру Ла Коша вытащив из кармана кольцо с бриллиантом, золотые браслет и цепь, шевалье протянул их своей просиявшей любовнице.
– Разве это не стоит поцелуя? – проговорил Ла Кош, когда каждая из дам украсилась доставшейся ей драгоценностью.
– Стоит всех десяти! – воскликнули они.
– Пусть будет десять, – сказал Сент-Эгрев, жестом остановив этот порыв благодарности, – но только не сейчас. Сперва отужинаем, а уж потом будем целоваться.
– Гм! – проворчал Ла Кош. – Уж один-то можно было получить и авансом! Вы эгоист, шевалье: сами-то вы с мадемуазель Марго уже столько поцелуев получили…
– О, для господина Сент-Эгрева мне поцелуев никогда не жалко! – сказала Марго. И, придвинувшись к шевалье, продолжала:
– Похоже, мой милый, вы унаследовали состояние какой-нибудь герцогини, вы и ваш друг?
– И не одной, голубушка, – ответил Ла Кош, – а целой дюжины герцогинь… Нам с шевалье довелось участвовать в походе на вражеский замок, куда мы заявились в самый разгар свадебного пира. Представляете? На дамах там были лучшие их гарнитуры, все их украшения, и после того как мы убили их братьев, отцов и мужей…
– Вы их обобрали!.. И правильно сделали! Нечего жить на широкую ногу, когда вокруг столько бедных!
В знак согласия с этим замечанием Манон Роза и Франсуаза громко расхохотались. Марго не засмеялась; напротив, посмотрела на свою часть украшений, которые уже нацепила на шею, запястье и палец, с грустью.
– Но раз вы их обобрали, этих дам, – промолвила она, – значит, они тоже уже были мертвы… как и их братья с мужьями?
– Еще бы! – лаконично ответил Сент-Эгрев.
– Бедные дамы! – прошептала Марго.
Никакого отклика это сострадание не нашло. Господа Ла Кош и Сент-Эгрев и сударыни Роза, Франсуаза и Манон в этот момент уже набросились на пирог; ни одним, ни другим было не до умилений. В течение следующих нескольких минут в комнате стоял лишь шум ножей и вилок.
Возобновила разговор Манон:
