– Тебя, тебя я люблю! – томным голосом шептал он поочередно каждой из трех сидевших у него на коленях девушек. – Ты красивая… самая красивая!
Слова эти он сопровождал поцелуями, в которых уже не отдавал себе отчета. Мало-помалу веки его тяжелели; раз десять пытался он встать, обнимая руками стан более или менее гибкий, но тут же тяжело падал на стул. В одиннадцатый раз тело его обрушилось уже на паркет, посреди осколков стаканов, тарелок и бутылок.
Дамы попытались его поднять и были в этом весьма настойчивы, но капитан уже храпел не хуже органной трубы.
– Старый грубиян! – воскликнула Роза. – Чтоб тебе пусто было!.. Да он пьян вдрызг!
– Ничего, за ночь протрезвеет, – рассмеялась Манон.
– Да и потом, украшения-то наши остались при нас! – философски заметила Франсуаза.
– Пойдемте спать, – предложила Роза.
– Да, пойдемте спать, – повторили Манон и Франсуаза.
И они удалились, унося свечу, тогда как капитан все еще бормотал сквозь храп:
– Тебя, тебя я люблю! Ты красивая… самая красивая!
Проснувшись в районе полудня, Сент-Эгрев громко расхохотался, когда вставшая двумя часами ранее Марго сообщила ему, как закончилась ночь для Ла Коша… На паркете столовой, где тот и теперь еще лежал, похрапывая.
– Бедный старый капитан! – промолвил шевалье. – Вот ведь действительно: кто слишком много целует, плохо обнимает! Это ж надо – взять троих, но не получить ни одной!
И, выскочив из постели, дабы одеться, шевалье продолжал:
– Барбеко, случаем, с утра не заходил?
– Заходил, мой милый. С час назад. Он внизу, господин Барбеко. Ты так крепко спал, что я не решилась тебя разбудить.
– Отлично! Теперь, когда я уже проснулся, скажи ему, пусть поднимается.
Марго поспешила повиноваться, и через пару минут бывший аргулет уже кланялся своему командиру.
– Барбеко, – сухо произнес последний, продолжая предаваться самым интимным хлопотам о своем туалете, – что ты там говорил мне позавчера касательно того итальянского сеньора, маркиза Альбрицци, который проживает вместе с другом на улице Старых Августинцев в доме д'Аджасета?
– Я говорил вам, господин шевалье, – ответил Барбеко, почувствовав по тону, коим был задан вопрос, что за ним последует внушение, – что этот сеньор и его друг слывут здесь невероятными богачами.
– Прекрасно! А потом?
– А потом… что если вас это устроит, то в одну из ближайших ночей мы с нашими людьми могли бы пробраться в их дом.
– Хорошо! Но сколько людей, по-твоему, нам понадобится?
– Да человек семь-восемь, господин шевалье, таких, что покрепче.
– Замечательно! Значит, ты полагаешь, что с семью-восемью крепкими парнями мы без проблем проберемся в дом д'Аджасета?
– Вовсе нет, господин шевалье. Я не утверждал, что у нас не возникнет проблем, но…
– Но, господин Барбеко, если все ваши затеи столь же
– Господин шевалье…
– Вы глупец, господин Барбеко. Всего за пять минут этой ночью я узнал об этом
– Нет, господин шевалье.
– Так вот: я сам вам это скажу. Она состоит из тридцати хорошо вооруженных людей, тридцати, слышите, которыми командует некий оруженосец, то есть всего их тридцать один человек. И на столь охраняемый особняк вы намеревались напасть с семью-восемью
– Господин шевалье, вероятно, действительно осведомлены лучше, чем я. Я и не знал…
– И это незнание, сударь, ваша вина! Ваша огромная вина! Что-то планируя, вы должны досконально выяснить все, что относится к этому плану! Да уж, хороши бы мы были, если бы положились в этом деле на вас и ваши сведения!
– Господин шевалье…
– Довольно!.. Ступайте выпейте что-нибудь внизу, пока я одеваюсь. А потом мы прогуляемся до особняка д'Аджасета, произведем, так сказать, разведку… И впредь, Барбеко, будьте более рассудительны!
– Господин шевалье может быть уверен, что этот урок пойдет мне впрок. Я принимаю его со всей возможной смиренностью – в чем господин шевалье и сам может убедиться, – поздравляя себя с тем, что мне повезло выполнять приказы командира, чей блестящий ум способен исправить все мои глупости.
– Хорошо-хорошо. Ступай уже… Если голоден, попроси, чтобы к вину тебе дали кусок пирога; там должно было еще остаться.
Так, грубо польстив командиру, господин Барбеко получил кусок пирога.
Опять же, прав был Лафонтен: «всякий льстец кормится от тех, кто его слушает»[33].
Сент-Эгрев приказал, чтобы Ла Кошу позволили как следует выспаться – тот еще так и не протрезвел.
Шевалье знал своего капитана: если уж тот пил, то упивался вусмерть!
Был уже час дня, когда Сент-Эгрев вышел с Барбеко, сказав Марго:
