Графиня протянула шевалье изящную ручку, на которой тот запечатлел сдержанный поцелуй.
Богатство – прежде всего. Любовью он займется, когда получит бриллианты.
Бегари уселась рядом с госпожой в носилки, которые подхватили четверо носильщиков и быстро зашагали прочь.
– Ну что? – спросил Ла Кош у Сент-Эгрева.
– А то, дорогой друг, – ответил шевалье с едва сдерживаемой радостью, – что завтра мы будем богаты! Ты слышишь? Богаты! Богаты! Богаты!
– Полноте! Так эта дама…
– Это не дама, а настоящая волшебница, которая преподнесет нам все богатства маркиза Альбрицци!
– Хо-хо! Расскажите же мне…
– Даже и не подумаю! И у слов, как ты знаешь, есть крылья, и я не хочу, чтобы сказанное мною влетело в чьи бы то ни было уши!
– По крайней мере, скажите… Эта дама уедет с нами?
– Разумеется.
– И негритяночка?
– Старый распутник! Однако быстро же, капитан Ла Кош, на вас подействовала парижская атмосфера! В вашем возрасте – и думать только о женщинах! И каких женщинах – африканках!
– Это безумие, согласен, но эта негритяночка мне так приглянулась, что вы хотите!..
– Что ж, возьмем и ее с собой, вашу негритяночку! Не волнуйтесь, будет у вас негритяночка!.. И полные бриллиантов карманы!..
– Бриллиантов!..
– Тсс!
Пройдя Пре-о-Клер, Сент-Эгрев и Ла Кош в этот момент шли вдоль строений Сен-Жерменского аббатства, со стороны церкви.
Вокруг них, в тени, отбрасываемой зданием, казалось, было совершенно безлюдно, однако шевалье, вытащив из кармана свисток из слоновой кости, дважды пронзительно свистнул.
Выскочив непонятно откуда, на второй призыв появились Барбеко и четыре аргулета.
– Завтра, в полдень, у меня, Барбеко, – сказал командир
– Хорошо, господин шевалье. Не сочтите за бестактность, но неужто что-то наклевывается?
– Да, мой друг; наклевывается, и клевать будет уже завтра. Доброй ночи.
– Сообразительный парень, этот Барбеко! – сказал Ла Кош Сент-Эгреву, как только аргулеты остались позади. – Как выражается, вместо того, чтобы просто сказать то, что хочет сказать!
– Идем спать, капитан.
– Ха-ха!.. На улицу Шартрон?
– Нет уж, ко мне, на улицу Кокатрис. Вы слишком охочи до прекрасного пола, мой дорогой; вас нужно оградить от его соблазнов. Особенно накануне серьезного дела. Сегодня ты хорошенько выспишься, Ла Кош, а завтра, на свежую голову, мы вместе разработаем наш план битвы…
– Битвы? – Ла Кош высморкался. – Так будет битва?
– Кто знает… – ответил Сент-Эгрев. – Но готовым нужно быть ко всякому.
– И все равно, – вздохнул капитан, – так как негритяночка мне сегодня не досталась, я бы с удовольствием позабавился и с белой!.. Ну да ладно!.. Раз уж на кону столько бриллиантов, то можно и подождать!
Честный буржуа с улицы Монмартр или с Кошачьей площади, задержавшийся где-нибудь вдали от дома, доведись ему возвращаться в родные пенаты поздним вечером 1 июля 1571 года, а точнее, между одиннадцатью часами и полуночью, через улицу Платрери, определенно пожалел бы о том, что ему пришла в голову подобная мысль… Так как в этот самый час, на этой самой улице происходили странные вещи.
Едва пробило одиннадцать, с дюжину человек, внезапно высыпавших один за другим на вышеуказанную улицу с обоих ее концов, рассеялись по всей ее длине, крадучись вдоль стен строений.
Вслед за ними появилась троица всадников, которые вели за собой двух взнузданных скакунов, седланных для дам. Всадники эти остановились у стены дома д'Аджасета, в условленном месте – там, где над стеной возвышалась терраса.
Ночь была темной, небо облачным, но, словно указывая всадникам дорогу, сквозь листву садовых деревьев пробился свет – к слову, весьма тусклый, – исходивший от потайного фонаря. То была Бегари, которая держала этот фонарь. Стоя на террасе, негритянка нависла над стеной, у подножия которой остановились Сент-Эгрев, Ла Кош и Барбеко – именно они были этим тремя всадниками.
– Госпоса оставаться в спальня, где здать сеньоры, – сказала она. – Ничто не бояться!.. Маркиз Альбрисси и севалье Базаччо приходить утро. Охрана спать.
– Отлично! – промолвил Сент-Эгрев. – Зови Эркюля, Барбеко.
Барбеко свистнул, и гигантского роста аргулет, которого за его неимоверную силу – хотя он и был одноруким – все в шайке звали Эркюлем[34], отделился от стены и проворно подбежал к командирам. Вместо шпаги у него на поясе висел огромный железный брус, один конец которого имел форму крюка, а другой был со скошенным краем.
– Лезь первым, Эркюль, – приказал Барбеко.
Воткнув крюк между камнями стены,
