Тартаро быстрым шагом направился по аллее к улице. Уже удалившись от дома парфюмера, он бросил на окно Тофаны радостный, но в то же время немного обеспокоенный взгляд. Да, обеспокоенный, так как если он и уверился в неприкосновенности своей ценной тайны, то кое-какую проблему решить так и не смог.
– Но зачем все же ей понадобилось усыплять меня на двенадцать часов? – повторял он на ходу. Вскоре ему предстояло это узнать.
Драма, о которой мы рассказали чуть выше, и которая закончилась публичным бесчестием двух дочерей барона дез Адре и смертью двух его сыновей, разыгралась в особняке д'Аджасета, в присутствии четырех десятков вельмож – элиты двора, – вечером того самого дня, когда Тофана явилась к королеве-матери с настоятельной просьбой вернуть ей Марио и Паоло.
Случайные свидетели мести графа де Гастина, маршал де Таванн, господа де Вильруа, де Бираг, де Гонди, де Шиверни и тридцать других, если внутренне и отнеслись к этому несколько жестокому мщению с пониманием, то вслух сочли необходимым высказать свое им возмущение.
«На все есть закон, господа, с которым можно не быть согласным, но который нужно уважать!» – сказал от имени всех маршал де Таванн, уходя. Ничего другого от них в тот момент и не требовалось. В будущем – да, от них могли потребовать большего.
Когда все дворяне, все еще находившиеся под впечатлением разыгравшейся у них на глазах трагедии, выходили из покоев дома во двор, где их ожидали кого экипаж, кого паланкин, граф д'Аджасет выбежал на улицу и окликнул их серьезным голосом:
– Позвольте еще на пару слов, господа!
– В чем дело? – спросил маршал де Таванн.
– У меня будет к вам одна небольшая личная просьба, – продолжал д'Аджасет.
– Говорите! – ответили несколько голосов.
– На правах друга господ Альбрицци и де Гастина прошу вас, их гостей, дать мне слово, что нигде не станете – по крайней мере, в течение ближайших двадцати четырех часов – упоминать о событиях этой ночи. Вы ведь можете подождать сутки, в знак признательности за ту несравненную любезность, которую оказывали вам – надеюсь, не вы станете этого отрицать, господа – все это время господа Альбрицци и де Гастин?
Маршал де Таванн обвел взглядом окружавших его вельмож; все, судя по выражениям их физиономий, склонялись к принятию этого предложения.
Карл IX не любил дуэли, поэтому дружеская забота д’Аджасета выглядела вполне оправданной: речь шла о том, чтобы дать Филиппу де Гастину, вышедшему победителем из поединка с Рэймоном де Бомоном и Людовиком Ла Фреттом, время где-нибудь укрыться от гнева его величества…
И люди, которые раз двадцать пожимали Филиппу де Гастину руку и которые, в большинстве своем, к тому же не единожды обращались к его толстому кошельку, как, впрочем, и к кошельку его друга маркиза Альбрицци, не могли не оказать ему ответную любезность…
– Хорошо! – ответил маршал де Таванн с молчаливого согласия товарищей. – Ровно сутки, начиная с этой минуты, мы будем обо всем молчать, д'Аджасет, даем вам слово. У господ де Гастина и Альбрицци будет достаточно времени, чтобы унести из Парижа ноги.
– Благодарю вас, господа! – сказал д'Аджасет.
Дело в том, что на следующий день после этих событий – то есть после визита Тофаны к Екатерине Медичи и дуэли Филиппа де Гастина с Рэймоном де Бомоном и Людовиком Ла Фреттом – его величество король Карл IX, который, как мы уже говорили, обожал охоту, намеревался выехать со всем двором в Медонский лес.
Впрочем, на охоту отправился не весь двор: немного приболевшая королева Елизавета на сей раз осталась в Лувре.
Взамен король взял с собой, помимо своих дорогих братьев – герцогов Анжуйского, Алансонского и короля Генриха Наваррского, своего доброго кузена де Гиза, прелестных сестер Маргариты и Клод, почтенной матушки Екатерины Медичи, того, кого он в последнее время называл ни больше ни меньше как
С тех пор как в августе 1570 года был подписан мирный договор – третий за последние пять лет; на сей раз довольно удачный – между католиками и гугенотами, на крайне выгодных для последних условиях, Карл IX воспылал к Гаспару Колиньи, одному из вождей гугенотов, особой любовью.
Он желал, чтобы тот находился рядом с ним беспрестанно, с утра до вечера; не делал ничего без его одобрения. Вот и эта охота, решение о которой было принято еще неделю назад, едва не была отменена в самый ее канун только потому, что господину адмиралу не очень хотелось на нее ехать.
– Если вы, отец, не поедете в Медон, – воскликнул Карл IX, – то и я туда не поеду! Там, где вас нет, мне никогда не бывает весело!
Как не уступить столь любезной просьбе!..
И адмирал де Колиньи, не питавший особого вкуса к охоте, отправился с королем в Медон охотиться на лисицу… А по возвращении, в Лувре, ему предстояло обедать за королевским столом.
