«Что бы это значило? – подумал барон. – Как могли меня оставить, предать сразу сто человек, и как они смеют столь бессовестно веселиться?»
– Недурно они забавляются! – заметил Тартаро. – Еще почище, чем в Ла Мюре!
– Помолчи, Тартаро! – строгим голосом промолвил граф де Гастин.
Повернувшись к Скарпаньино, он кивком указал на дверь помещения стражи:
– Откройте. И позвольте сеньору де Бомону войти.
Скарпаньино повиновался. Провернув вытащенный из кармана ключ в замке, он настежь распахнул створки двери.
Барон остолбенел при виде представившегося ему зрелища: все его солдаты, разоруженные, но свободные в жестах и поступках, выделывали престранные вещи. Одни прыгали, другие дрались. Кто-то стоял в углу на коленях и исповедовался стене. Двое на руках расхаживали по столу. Малекот, его учитель рыбной ловли, удил рыбу в ведре, в котором совершенно не было воды, но куда ежеминутно сплевывали его товарищи. Лапаллю вообразил себя женщиной; повязав голову носовым платком и закрыв лицо изорванной вуалью, он с самым скромным видом выслушивал признание в любви одного из стражников. Двое широкоплечих парней плакали навзрыд из-за того, что им никак не удавалось поймать муху…
– Да они все сошли с ума! – воскликнул дез Адре.
– Вы правы, монсеньор, – ответил Зигомала, снисходительно улыбаясь столь поразившему барона зрелищу, – они все сумасшедшие. Я влил им в вино пятьдесят капель одной индийской эссенции; результат вы видите. Если бы я удвоил дозу, все они через час отправились бы к давно ожидающему их черту!.. Но мне было приказано сохранить им жизнь. Вы можете оставить их при себе, если вам это подсказывает сердце… Вот только, как уже заметил господин граф де Гастин, вряд ли эти бедняги когда-либо вновь грабить и убивать ваших соседей!
Дез Адре, ничего не ответив Зигомале, бросил последний взгляд на этих людей, еще утром пылких и смышленых, а теперь превратившихся в самых настоящих животных…
Повернувшись к Филиппу, он заметил:
– Да, господин граф, ваша месть замысловата. Я заставил ваших солдат прыгать, вы свели моих с ума. Что дальше? Или это все?
– Нет, еще не все, барон. Но теперь уж полночь; мои друзья, маркиз Альбрицци и доктор Зигомала, и я нуждаемся в отдыхе. Завтра вы узнаете, какое последнее наказание я для вас приготовил. Спокойной ночи, барон!
Барон дез Адре был оставлен под охраной десяти вооруженных солдат в
Филипп де Гастин, Луиджи Альбрицци и Зигомала провели ночь в спальне барона. Луиджи и доктор уснули; Филипп не спал, даже не ложился.
Дело в том, что хотя его возмездие, такое же ужасное, каким и планировалось, приближалось к концу, молодой граф был далек от того, чтобы обрести успокоение. Зло не излечить злом; он получил печальное тому доказательство. Последние два месяца он жил лишь для того, чтобы мстить, и он отомстил, жестоко отомстил. Но что дальше? Когда – как того и хотел – он вынудит барона дез Адре на коленях просить прощения, что будет делать он тогда?
Его жизнь была разбита! Тщетно Альбрицци повторял ему ежедневно: «Вы молоды! Вы еще полюбите и будете любимы! Не стирая совершенно из вашей души столь дорогой вашему сердцу образ, какая-нибудь девушка, столь же молодая и прекрасная, как ваша Бланш, как ваша добрая и благоразумная Бланш, облегчит ваши печали своей нежностью!»
«Нет! – думал Филипп. – Нет, я уже не полюблю. Нет, я не хочу быть любимым! Бланш мертва. Теперь, когда я отомстил за нее, я тоже хочу умереть. Я был бы слишком несчастен без нее на земле; я воссоединюсь с ней на небе!»
Как только взошло солнце, молодой граф вышел в парк Ла Фретта подышать свежим сельским воздухом, которого так долго был лишен. Он прогуливался там уже с полчаса, когда увидел идущего к нему Тартаро.
Филипп был сильно привязан к Тартаро, нетрудно понять почему: Тартаро ведь знал Бланш!.. С Тартаро граф мог поговорить о своей
И это тоже объяснялось просто: после того, как дела в Ла Фретте будут закончены, барон дез Адре наказан, разве не имел бы гасконец разрешения на три слова, всего три слова:
Сеньор и оруженосец подошли друг к другу с улыбкой на устах.
– Ты уж встал, Тартаро? – спросил граф.
– Уже встал, монсеньор! – ответил Тартаро.
– О, а я, – вздохнул граф, – давно уже отвык спать.
– Видит Бог, пока я состоял на службе у этой так называемой графини Гвидичелли, я тоже не мог спать спокойно… Бррр! До чего ж скверная женщина!.. Я говорю о душе, лицом она еще хороша… Однако же теперь, когда маркиз с нею почти покончил, а вы, господин граф, вскоре покончите с этим разбойником бароном дез Адре, мы…
– Мы поедем в Италию.
– Да… поедем… но не сразу же…
– Сначала мы отправимся в Ла Мюр… в то, осталось от Ла Мюра, увы!..
