– Сорок человек! Да с таким отрядом, при надлежащем руководстве, можно совершить немало славных вылазок. Итак, вы предупредили вашего заместителя Барбеко…
– Что мы выедем 21-го, и в ночь с 27-го на 28-е он должен встретить нас, со всем отрядом, примерно в двух льё от Парижа, в Шарантоне.
– Превосходно! Там же, в Шарантоне, мы и проведем смотр вашего войска.
– Обязательно, но прежде…
– Но прежде, так как господину Фрике, чтобы попасть в Париж, придется миновать эту компанию, его остановят…
– И вздернут на каком-нибудь дереве.
– В тихом месте.
– А мы получим бумаги оруженосца.
– И его деньги… Прекрасно, шевалье! Великолепно задумано! Просто великолепно! Позвольте заранее вас поздравить: вы человек находчивый, достойный сын своего отца! Тот, кто, безусловно, заслуживает продолжить славу этого великого рода! Хе-хе, мне уже не терпится, честное слово, познакомиться с этими вашими
И Ла Кош высморкался.
Один сведущий писатель, руководствуясь латинской аксиомой «verba volant» – «И у слов есть крылья», пытался доказать в одной мудреной книге, что слова, произнесенные в Пекине и подхваченные определенными потоками воздуха, могут быть услышаны даже в Париже.
Удалось ли ему это? На это мы не беремся ответить, но зачастую так случается, что, когда друг или враг вспоминает о вас – пусть даже и находясь на большом от вас расстоянии – вы иногда его слова слышите, или по крайней мере их угадываете.
Если есть электричество физическое, то почему бы и не быть электричеству моральному, столь же непонятно быстрому по воздействию, как и первое?
Одно достоверно (возвращаясь к нашему рассказу): когда шевалье Сент-Эгрев и капитан Ла Кош беседовали о нем так, как мы рассказали выше, ехавший по их следам Тартаро – сначала без всякого дурного предчувствия – рассуждал сам с собой так, словно был осведомлен об их собственных мыслях. «Но куда я так несусь? Словно и нет передо мной тех двух негодяев, которые, пусть и не убили меня, возможно, не теперь не очень этому рады! Разумно ли поступаю, рискуя догнать этих мерзавцев? Не только неразумно, но и весьма глупо!
Еще час назад, в порыве праведного гнева, увидев, как они убили господина Орио, я едва не попытался перерезать им горло… Хорошо, очень хорошо!.. Даже мадемуазель Бланш, рекомендовавшая мне быть осмотрительным, не осерчала бы на меня, присутствуй она при той сцене.
Но сейчас… сейчас, когда я должен сообщить господину Филиппу де Гастину такие важные новости, зачем мне встречаться лицом к лицу с господами Сент-Эгревом и Ла Кошем, которые, опять же, видимо, весьма сожалеют, что не отправили меня на тот свет вместе с оруженосцем графини Гвидичелли?
Бррр!.. Тартаро, дружище, сутками раньше или позже ты окажешься в Париже – не так уж и важно. Тартаро, дружище, пусть эти господа Сент-Эгрев и Ла Кош едут впереди тебя, далеко впереди, и ради большей безопасности на протяжении всего пути будь добр не забывать удостоверяться, что то значительное расстояние, которое тебя от них отделяет, ничуть не уменьшается!
Смотри в оба, Тартаро! Речь идет не только о служении славным господам, которых ты любишь, но и возвращении в целости и сохранности к малышке Луизон, которая ждет тебя в Ла Мюре и на которой ты собираешься жениться!
А вот и Гренобль, который эти мерзавцы, должно быть, проехали, дабы поскорее оказаться в Вореппе, где можно сменить лошадей. Ты же, Тартаро, проведешь денек в Гренобле, поужинаешь там, переночуешь, а утром вновь отправишься в путь… Брр!..»
Сказано – сделано. Тартаро остановился в Гренобле, где весь день прогуливался как простой обыватель, осматривая памятники: ратушу, собор, укрепленный замок… И где он купил кожаный пояс, который намеревался использовать в качестве секретного депозитора для своих экю. Под вечер он вернулся ужинать в трактир, где остановился; ужинать и спать. На рассвете, закрепив пояс с золотыми монетами на пояснице, под сорочкой, он вновь отправился в путь. В Вореппе, на пункте смены лошадей, он навел справки.
– Вы не видели вчера утром, между десятью и одиннадцатью часами, двух всадников такого-то роста и сложения?
И он набросал описание примет Сент-Эгрева и Ла Коша.
Описать последнего было особенно просто: невысокого роста, толстый, мясистый, с глазами-буравчиками и красным носом.
– Да-да, мы видели таких вчера утром.
– Что ж, благодарю.
И так повторялось от Гренобля до Лиона, от Лиона до Макона, от Макона до Шалона, от Шалона до Аваллона, от Аваллона до Осера, от Осера до Монтеро и от Монтеро до Льёрсена.
И, дабы удостовериться, что расстояние, которое он намеревался поддерживать между собой и господами Сент-Эгревом и Ла Кошем, остается
Как правило, тех самых постоялых дворов, где накануне отдыхали шевалье и капитан.
До Льёрсена все для нашего солдата складывалось хорошо. Никаких препятствий! Никаких засад!
