Взревев скорее не от боли, а от оскорбления, она набросилась на меня с явным намерением исполнить свою угрозу. Вокруг нас уже толпились торговки, служанки, которые кричали: «Выпороть ее! Выпороть! Поделом ей!»
Я уже чувствовала, как рука Сабины пробралась мне под платье. Чтобы меня отхлестали, да еще при всем честном народе!.. Кровь ударила мне в голову и, вдруг ощутив непреодолимую силу, я опрокинула соперницу на землю и, упершись коленом ей в грудь, одной рукой вцепилась ей в волосы, тогда как рукой другой стала наносить ей удары всюду, куда только могла попасть.
«Кого ты хотела выпороть, – вопила я, – меня?
О, я бы ее убила, если бы меня от нее не оттащили!.. Но меня оттащили, и тогда уже перепало мне.
Толпа, где, как правило, доминируют женщины, обычно несправедлива и враждебно настроена. Возможно, я была не права, когда хотела убить Сабину, но им следовало хотя бы попытаться понять, из-за чего я так разгорячилась, и сделать скидку на мой юный возраст. Никто об этом даже и не подумал. Пять или шесть служанок и столько же торговок принялись меня колошматить, но тут вдруг чей-то повелительный голос произнес такие слова: «Довольно, мерзавки! Как вам не стыдно избивать ребенка? Мне что, спустить на вас пса, чтобы вы оставили девчушку в покое?»
Так выражался мужчина лет шестидесяти, с бородой и седыми волосами, одетый весьма просто, но внушительного вида. Он держал на поводке большую сторожевую собаку, которая, словно поняв, что сказал хозяин, рычала и демонстрировала клыки моим врагам.
Они испугались и тотчас же меня отпустили. Мой спаситель подошел ко мне.
«За что били тебя, малышка?» – спросил он.
Я рассказала ему, что произошло. Сабина, которая уже поднялась с земли, попыталась возразить, но человек жестом призвал ее к молчанию.
«Эта девчушка права, – сказал он, – а ты просто дура! Сейчас же верни ей ее место».
Но, воспользовавшись суматохой битвы, лаццарони умыкнули весь мой творог.
Мужчина с собакой увидел, как я изменилась в лице, заглянув в корзину.
«Ха-ха!.. Так тебя еще и обокрали?»
«Да».
«До чего ж честные люди, эти неаполитанцы! Даже детей обворовывают! На сколько у тебя было товару?»
«На десять карлино».
«Пойдем со мной: дома я дам тебе твои десять карлино; с собой я денег не захватил».
Сколь великодушным ни было предложение человека с собакой, я не торопилась его принимать. Как-то не решалась я последовать за ним… Не знаю, что это было – возможно, предчувствие, но мне почему-то казалось, что знакомство с ним окажется роковым для меня. Но без него, возможно… Да что уж там! То оказалась моя судьба. И, в конце-то концов, пусть даже именно он, Себастьяно Гритти, обучил меня искусству убивать, стоит ли мне упрекать его в этом – ведь как-никак убийства сделали меня богатой… но только после того, как стали орудием моей мести!
Тофана на секунду остановилась и, взглянув на королеву, сказала:
– Простите, госпожа, что до сих пор я так подробно останавливалась на деталях, которые, возможно, показались вам мелочными, но это было необходимо для того, чтобы вы поняли, как из той девочки, какую я вам описала, я затем превратилась…
Екатерина благосклонно улыбнулась.
– Продолжайте! – сказала она. – Вам нечего извиняться. Все, что вы рассказываете, мне крайне интересно.
Тофана продолжала:
– Кем был этот Себастьяно Гритти?.. Я так этого никогда и не узнала. Впоследствии я предполагала, что то имя, которое он носил на Сицилии, было вымышленным, и под этим вымышленным именем скрывался некий весьма известный человек. Одно я знаю наверняка: родом он был из Венеции – он сам мне об этом говорил позднее. Ссыльный, вероятно, приговоренный к смертной казни за какое-то ужасное преступление правительством его страны, он укрылся в Неаполе, где жил в верхних кварталах, на Монте Кальварио, в небольшом домике, со своим псом Стриедо и глухонемым слугой по имени Натал.
Не будучи роскошным, этот домик был обставлен с некой изысканностью, которая произвела на меня, дочь простого рыбака, непередаваемое впечатление.
«Тебе здесь нравится?» – спросил он.
«Да», – ответила я.
«Что ж, можешь сюда приходить. Умеешь читать и писать?»
«Нет».
«Хочешь научиться?»
«Да».
«Я тебя научу».
Пока мы так переговаривались, он внимательно осмотрел меня и пробежал пальцами по всем частям моей головы.
«Ну и ну!» – воскликнул он вдруг.
«В чем дело?» – спросила я.
«Я скажу тебе это… как-нибудь… когда ты подрастешь, – ответил он, улыбнувшись. – Но пообещай, что будешь приходить ко мне. Сможешь?»
«Почему нет, если я сама этого хочу?»
«Чем ты обычно занимаешься?»
«Пасу коз».
«Тогда ты сможешь легко совмещать работу с обучением. За моим садом простирается огромный луг, где твои козы найдут столько травы, сколько их душе будет угодно, а мой слуга проследит за тем, чтобы их у тебя не украли, как сегодня творог. Значит, договорились: я жду тебя завтра?»
«Хорошо. Завтра я приду».
И, как я и обещала, на следующий день я вернулась к Себастьяно Гритти, который тут же приступил к моему обучению.
