– Княгиня не даст тебе ничего, – сказала она, – а мужу, когда придёт домой, сразу приказать привести себя в порядок, начиная с чулков… вещь неприятная. Я старая дева, но если бы мне на этих условиях предложили выйти замуж хотя бы за князя Острожского, я бы за него не пошла. Мужчины имеют обыкновение потом говорить: «Я взял тебя без рубашки!» и т. п.
– Я это всё знаю и сто раз себе говорила. Но что же мне делать?
Повременив немного, Шкларская продолжала дальше:
– Ты спрашиваешь, что делать? Я легко бы помогла, но на это нужна большая решительность. Просто сказать и гетману, и Толочко: «Без разрешения матери не пойду, боясь Божьего проклятия».
Аньела не отвечала. Она столько уже мечтала и грезила о жизни с паном ротмистром, при дворе гетмановой, в белостоцком обществе, в панских резиденциях, среди настоящих французов и подряжаемых, что отказаться от этого всего у неё не был сил. Отказ матери от неё имел для неё значение – успокоения.
Она об этом шепнула Шкларской.
– Ты ошибаешься, моя Аньелка, – отвечала она, – пока у матери была надежда, что тебя вернёт, она металась, кричала, гневалась, теперь, потеряв её, о тебе не думает. Она всецело занята этой сопливой Скринской.
Аньела, узнав, что мать её так быстро забыла, заплакала.
Всё время, пока она была в Высоком, подруга работала над её обращением, но не видела способа. Заметила только, что стражниковна с меньшим воодушевлением говорила о княгине
– Когда твоя судьба разрешиться? Когда это однажды закончится? – спросила старая дева.
– Разве я знаю? – ответила стражниковна. – Мне кажется, что всё готово, только я откладываю, думая, что мать даст мне приданое. Я сама теперь не знаю, что делать. Ты говоришь, что мать мне пришлёт вещи? А видела ты когда-нибудь мой девичий гардероб? Пожалуй, нет. Рубашки все старые, чулки заштёпанные, две пары шёлковых, и то не новые, платья, переделанные из материнских. Жалкого свадебного платка нет.
– А что же ты без него будешь делать? Всё же на свадьбу без него не пойдёшь.
– Возможно, княгиня мне одолжит, но от неё будет короткий и маленький, – говорила Аньела. – Платок дорогой, хотя бы поношенный; наверное, двадцать с лишним дукатов, а у меня ни гроша нет.
– Разумеется, я одолжила бы тебе деньги, потому что гнушаюсь платком как смертным грехом, – сказала Шкларская, – но я тоже без гроша.
Подруга лгала, но в сущности не хотела дать взаймы и ускорить свадьбу
– Княгиня, увидев, что ты в таком положении, поможет, – прибавила Шкларская.
Аньела пожала плечами.
– Я не понимаю княгиню, – прошептала она. – Когда говорит со мной, обещает золотые горы, а тут, когда речь о мелочи, не хочет ничего сделать. А! Если это однажды закончится, – прибавила стражниковна, – если свадьба состоится, я бы добилась от ротмистра, что хочу.
– Все в целом говорят, что он много потерял, и мало что у него осталось, – сказала Шкларская.
– Это не может быть, не может! – прервала нетерпеливо Аньела. – Хоть обручения не было, он привёз мне кольцо, я его тебе покажу. Кто такие драгоценности хранит, тот не может быть бедным.
Сказав это, стражниковна побежала к своей шкатулке, отворила её и вытащила из глубины старательно обвязанную коробочку. В ней на прекрасно постеленном хлопчатом ложе покоилось кольцо, в котором действительно сверкал огромный бриллиант, бросая вокруг тысячи лучей. Оправа была старомодная, искусная и очень красивая.
– Говорят, что может стоить пятьсот дукатов, – прибавила Анна, надевая его на палец.
– Наверно, наверно, – подтвердила подруга, – но твоё приданое гораздо больше стоит, а из него тебе ничего, глаза только насытишь.
Поэтому кольцо она спрятала обратно в шкатулку, а разговор вернулся к платку, который притянул к себе все мысли панны Аньелы.
Без платка ни к алтарю, ни на бал… никуда нельзя было. По дороге в Белосток с княгиней, она взяла его в долг у Барцинской, охмистрины княгини, но та покинула Высокое, а если и была со своим платком, то он был таким поношенным, тонким и бесформенным, что надеть его на свадьбу было невозможно.
Дрянное белое платье, свадебную вуаль и другие вещи княгиня обещала полусловами. Что касается платка, она чётко объявила, что достать его не сможет. Шкларская заметила ей, что красивый, свежий платок достать в деревне было крайне трудно, разве только послать за ним в Варшаву.
Так до ночи разговаривая о платках, они расстались, потому что Шкларская на следующее утро хотела уехать, и ночевать собиралась в местечке.
– Я не дала бы гроша за то, что всё разобьётся о платок, – говорила она себе, садясь в бричку.
У Аньелы был неспокойный сон, а, встав, она узнала, что ночью приехал ротмистр Толочко. Поэтому она поспешила присутствовать за завтраком княгини, надеялась найти его там. Сердце её билось, но из-за платка, не из-за него – увы.
Княгиню она застала после ночи зевающей и кислой. Толочко тоже привёз не особенные новости. Все попытки разделить Массальского с канцлером потерпели фиаско.
